Иной мир. Разведчик - Никита Эдуардович Шарипов

не такой затейливый, но при этом более жестокий, у Ермакова не было больших пальцев. Ни на правой, ни на левой, их аккуратно удалили вместе с пястными костями и при этом оставили почти незаметные шрамы. Цель была проста — человек, получивший подобные увечья, больше никогда не станет бойцом. За какое оружие он бы не взялся, качественно использовать его не выйдет, хватательная функция почти утрачена.

По сути, лишь только потеря больших пальцев сделала Никиту ненужным рабом, и адекватные рабовладельцы наверняка избавились бы от него, но делать этого они не стали. У Макса сам по себе возник вопрос, почему они сохранили ему жизнь, и ответ было найти нетрудно — потому что их попросили сохранить её. Люди, изувечившие парня, очень хотели, чтобы он жил и помнил всё, что с ним сделали. Они хотели, чтобы он страдал.

Видя довольную ухмылку и азарт в единственном глазе Ермакова, Макс понял, что желаемого экзекуторы не получили. Их жертва даже сейчас была полна позитива и унывать явно не собиралась.

— Ну что, девочки, так и будете пялиться? — инвалид встал и указал на свои потрёпанные штаны. — Может вам самое главное моё достоинство показать?

— Какое? — растерялся Лёха.

— Такое, которого у меня нет так же, как и глаза с пальцами. Будете смотреть?

— Что, и там… того? Что правда, да? — запинающимся голосом спросил Антоха.

— Да, и там того, ничего не оставил, всё аккуратно вырезали. Ну так что, смотреть будем? Это кстати платно!

— Потом покажешь, — буркнул Макс, прогнав замешательство. — А вот узнать за какие такие заслуги тебя так сильно обидели мне хотелось бы. Расскажешь?

— Обидели? — Никита засмеялся. — Нет, девчонки, никто меня не обежал. Всё, что вы видите, лишь последствия одной большой неудачи. Одни нехорошие люди должны были умереть, я почти смог их убить, но немного не подрасчитал свои возможности и затея провалилась. Сделав меня инвалидом те плохиши думали, что сильно усложнили мне жизнь, но они ошиблись, для меня что с яйцами, что без них одинаково. Всё исправить я смогу даже в таком состоянии, и наверняка исправлю. Такое объяснение вам подходит?

— Он на всю голову трахнутый… — пробормотал Лёха.

Антоха, кивнув, прошептал:

— Согласен с тобой, друган… без яиц и пофиг ему… я бы не выжил…

Ермаков, три раза хлопнув в ладоши, засмеялся и сказал:

— Шутку про яйца я оценил, но последняя фраза для меня осталась непонятна. У тебя и твоих подружек яиц нет и никогда не было, поэтому назревает вопрос — а почему вы ещё живы? Сама ведь сказала, что не выжила бы.

— Тоха и Макс у нас добрые, а я нет! — Лёха продемонстрировал свой кулак. — Врежу и мало не покажется! И не посмотрю, что инвалид!

Никита выдал полный огорчения вздох и, посмотрев себе под ноги, пробормотал:

— Майор Просвердин Алексей как был дурачком, так и остался им, ничего не изменилось даже спустя десять лет. Точнее, не изменится, ведь сейчас прошлое, а там, где мы встречались, было будущее… эх, как же всё сложно, как запутанно… — увечный поднял взгляд, приблизился к кулаку майора, стукнул по нему ладонью и воскликнул: — Дурень, ты правда думаешь, что сможешь напугать меня физической болью? Ты что, настолько тупой?

Троица замешкалась. Первым сказанное осознал Макс. И поспешил вмешаться:

— Лёха, руку убери! — когда кулак майора прекратил висеть перед лицом Никиты, он продолжил: — Антоха, рот закрой, а то мухи налетят! И вообще, оба делом займитесь, работы у нас тьма, за нас её никто не будет делать. С Ермаковым я сам поговорю, это пять минут максимум займёт, а затем тоже к работе подключусь. Никита, пошли пообщаемся.

— Антох, он меня знает… надо узнать… да не толкай ты меня!

— Узнаем, всё узнаем, но позже, от Макса. Да не стой ты, пошли уже! — Антон сдавил Лёхин локоть и товарищ зашипел от боли. И наконец понял, что от него требуется, и покорно пошёл в нужном направлении. Но бормотать не прекратил:

— Знает он меня… всех нас знает… не простой парниша нам попался… что-то такое есть в нём…

Макс, проводив товарищей взглядом, посмотрел на ухмыляющегося Никиту. Указав на высокую пачку пиломатериалов, он сказал:

— Местечко интимное, от глаз укрывающее, пошли туда.

Ермаков засмеялся и выдал:

— Я в принципе не против, да и не люблю девочкам отказывать, но в этот раз придётся, потому что обрезан под основание! Так что мадам говорите здесь, никакого интима не будет!

— Давай без шуток, они тебе не идут. Добро?

— Добро. — Жизнерадостность умерла на лице Ермакова в один миг и сменилась железобетонной серьёзностью. Кивнув на предложенное для разговора место, он сказал: — Пошли, без лишних глаз и правда спокойнее будет. Нам есть, что обсудить…

После разговора с Ермаковым друзья не узнали Максима, того будто подменили. Первым поговорить с товарищем решил Леха. Он жизнерадостно поинтересовался:

— Ефименко, ты чего какой-то пришибленный, что тебе этот странный тип наговорил? Надеюсь он сказал, откуда нас знает?

— Сказал. — Макс, присев на покосившийся деревянный ящик, уставился на собственные руки. И тихо пробормотал: — Много всего мне этот Ермаков сказал, всё ещё переварить не могу…

Товарищи задавали вопросы один за другим, но Максим не ответил ни на один из них. Рановато пока им пока что было знать ответы, да и сам он тоже не всё сумел узнать. Узнает, чуть позже, всё узнает, ведь Ермаков пообещал, что расскажет, в подробностях всё расскажет, ничего не утаит. Жизнь, оказывается, всегда была намного сложнее и интереснее, чем Максиму казалось…

Новые знания сбили с толку, они сильно отвлекали, и поэтому силой воли Макс заставил себя стать прежним. Пусть с трудом, но он сумел погасить бушующую в голове информационную бурю. А затем он взглянул на ожидающих ответов друзей и сказал:

— Сказанное Ермаковым и его самого отложим до вечера или ночи, всему своё время. Сейчас занимаемся делом, нужно много всего успеть. Если не успеем, то жить нам останется совсем недолго. Это я вам говорю не просто так, а потому что знаю наверняка. Ермаков мне это сказал, а он, поверьте, знает значительно больше нас. Рядом с ним, знаете ли, даже Жданов и Митяй дилетанты…

— Мы тебе верим, Макс! — Леха решил говорить за всех. — Но