Кошмарная клиника - Юлия Зубарева

— Сиди! Умоет ребёнка и сама придёт. Если себя уважать не будешь, то даже жена ноги вытрет, не побрезгует. Морса себе налей и сиди.

Пить не хотелось, но Иван послушно протянул руку за морсом, а потом, хмыкнув сам на себя, сместил прицел, выхватив из Васькиного салата креветку, что нагло и так маняще лежала на самом краю тарелки.

Комментариев внутри головы бабьим голосом больше не было. Видно, тоже обиделась. Стоило бы маме в очередной раз напомнить, что молчание — золото, но рот был занят королевской креветкой, да и воспитывать родителей дело зряшное и бесперспективное. Сам тогда пошутил, вот и прилетела ответка.

— Вы тут надолго решили зависнуть? Отец дома один остался, — решил он прощупать почву, пока маман смотрит несчастными глазами нашкодившего спаниеля.

— Фёдор ремонт затеял, ему там не скучно с архитектором и бригадой в касках. Как закончат, так и вернусь. Сам бы отцу позвонил или заехал. Сколько ты у нас не был уже? — мама опустила глаза на Сашку, который по закону парности близнецов тоже успел влезть руками в остатки каши и теперь морщился, готовясь зареветь. Разлучать эту неугомонную парочку было совершенно невозможно. Сигнализация срабатывала на второй минуте.

— Позвоню, может, ему там помощь нужна. Давай сюда мелкого, пойдём умываться. Ты молодец, что Ваську вытащила из Москвы, ей тут нравится, и детям тоже, — Иван подхватил под мышки хныкающего сына и пошел в сторону туалета. В спину уперся удивлённый взгляд.

Да, раньше он бы начал искать подвох: что его принуждают и манипулируют, не сообщив про ремонт и поездку заранее. Ещё бы фыркнуть мог, что Васька наверняка знала настоящую подоплеку побега из курятника и промолчала, а сейчас просто принял этот факт и пошёл умывать изгваздавшегося ребёнка. Захотят — сами расскажут, отчего вся эта секретность, не захотят, пусть молчат дальше. Всё равно проболтаются. Где-то на периферии сознания мудрая старая женщина показала Ивану большой палец. У него своих тайн вагон и маленькая тележка, а женские интриги он как-нибудь переживет. Пусть играются.

Васька нашлась в туалете на первом этаже. Сопротивляющаяся Федора размахивала руками и ногами над краном, не желая смывать полезную питательную маску из овсянки, но замолчала, как только папа скорчил ей рожу в отражении зеркала и показал язык. Иван поменял испачканного ребёнка на вымытого и подождал, когда Василиса закончит банные процедуры с Сашкой.

— Я не поняла, что там за селянка такая была? Ты мне не рассказывал! — Василиска, чуть остыв, уже не искрила предвещая мгновенный скандал, но все еще жаждала разбора полётов. Любое появление вражеских бабских сил вблизи любимого мужа расценивалось как достаточное условие для нанесения превентивного ядерного удара по площадям. Иногда эта ревность напрягала до чёртиков, но Иван просто вернул оброненную женой в кафе фразу:

— Потом поговорим, — подхватил второго отмытого ребёнка и, растопырив локти, боком вышел из туалета, оставив недовольно пыхтящую жену за спиной.

— Ты какой-то не такой вернулся. Как будто подменили тебя за эту неделю, и взгляд другой совсем… — попыталась было вернуть разговор на интересующую ее тему Васька какое-то время спустя, но Иван просто молча чмокнул любимую в нос и потащил упирающуюся жену в бассейн, пока бабушку можно эксплуатировать по полной.

Если бы не лёгкая недоговоренность с обеих сторон, это бы и вправду был бы самый замечательный выходной. Иван видел, как осторожно переглядываются его любимые женщины, не решаясь начать разговор. Бабка Маланья и вправду оставила королевский подарок после слияния с Иваном в качестве двери на свободу. Он начал различать эти нервные, тонкие, электрические токи между слов обычной женской болтовни. Будто какой-то неработающий, спящий раньше орган чувств, типа кошачьих вибрисс, запустила эта невольница Лизаветиных снов.

Вот мама запнулась на долю секунды на безобидном вопросе, что хотели перепланировать в доме, а Васька пропустила мимо ушей новость, что лифт так и не починили в их человейнике, как и рассказ про то, что в клинику взяли нового администратора на испытательный срок. Раньше бы вцепилась клещом, пока не вытребовала всю подноготную, да и про Светлану больше не спрашивала. Иван ловил затуманенный местами взгляд матери и приподнятые уголки губ у жены, как только заходил разговор о ремонте. Ради обычной замены интерьера маман бы сбегать не стала, значит, что-то глобальное затеяли. Васька в курсе, но Ивана не посвятили, значит, он был бы против. Решение напрашивалось само собой: отец решил перестроить дом и вернуть-таки блудного сына с семьёй в родное гнездо. Жену они уже перевербовали на свою сторону, пообещав всё, что будет угодно ее материнской душе, и остался последний шаг.

Иван расслабленно развалился на кресле, катал ногой машинку с визжащим от восторга Сашкой и продолжал наблюдать. Звонить отцу он планировал завтра с работы, на холодную голову.

Как сказал как-то дед Василь:

— Семь раз отмерь, а все одно хрен редьки не слаще, да и тот пока примерял, потерять успел.

Повзрослевший за этот суматошный год Иван с какой-то отстраненной усталостью думал, что жить своим домом хорошо, но когда это твой личный дом, а не подарок под чужие лекала. Гордость — тоже хорошо, но пока дети маленькие, можно и помощь от бабушки, дедушки принять. Родителям полезно будет встряхнуться и вспомнить, как это — справляться с двумя стихийными бедствиями на одной жилплощади. Этот козырь в рукаве Иван даже вытаскивать не будет. Пусть сами на новом ремонте прочувствуют всю силу разрушительной любви этих херувимчиков с ядерными запасами в полупопиях.

Он немного посопротивляется, конечно, чтобы не разрушать дамам сладкий вкус победы, но в целом был не против переезда, положа руку на сердце. Если всё так обернётся, то можно и квартиру сменить на что-нибудь более удобное и с нормальными лифтами, и чтоб до работы недалеко. От родителей через всю Москву пилить придётся, как ни крути.

Как показывала практика, расслабляться с его семейством было себе дороже. Василиса ничего не забыла, а просто выжидала время для коварной атаки из засады.

После ужина и пары действительно прекрасных часов, что подарила молодым родителям бабушка, которая ушла укладывать малолетнее ОПГ — одна, как герой, грудью на амбразуру орущих ртов, — в коттедже, где семья Прокофьевых обосновалась на самом краю пансионата, были прекрасные толстые стены с звукоизоляцией. Уединившимся на втором этаже супругам было даже немножко непривычно: не прислушиваться каждую секунду, не зажимать друг другу рот, пытаясь никого не разбудить и не всполошить чутко спящих соседей за тонкой