Придворный: Гоф-медик. Заклинание. Отставник - Николай Дронт

Отец

– Ваша милость, Тихий вернулся. Вы велели…

– Да, помню. Передал?

– Так точно, ваша милость. Семья весьма рада. Отец кучеру дукат на радостях послал. Девушка письмо с благодарностью за приглашение вашей милости передала.

– Дай сюда. М-да… Весьма миленько пишет. Такой, понимаешь, розанчик… Привези в Цветочный павильон, покажу ей орхидеи. Лёгкий ужин распорядись. И какой-нибудь гарнитур с каменьями.

– С изумрудами, ваша милость?

– Нет! Рано пока. Что-нибудь попроще, но золота и камней побольше. Ну, как купчихи любят. Можно просто бриллиант… Сам реши.

– Будет сделано, ваша милость. Леди Лаура велела Тихого в малую гостиную привести. Тайно. Сей момент разговаривают. Если недостойно себя поведут, к ним в комнату тотчас случайно служитель заглянет.

– Как поговорят, запись сразу мне на стол. Не медля ни единой секунды!

– Слушаюсь, ваша милость.

Дед и отец

– Её рыцарь! – хмыкнул старик. – Надо все романы закрыть в сундук и ключа не отдавать, пока замуж не выйдет.

– Да ладно тебе, пап. Нормально вышло. Наоборот, такой романтик. Она сейчас только про парня думать будет. Даже не представлял, что он так вывернется. Надо же, загнул: «Ваша доля – блистать на троне, моя – стоять в его тени», – да с таким пылом. Я поначалу испугался, что не уследили, а оно к лучшему вышло.

– Согласен, мальчик умненький. Поставим их первой парой на бал дебютантов. Это займёт её до Солнцеворота и даже после, а там жених подъедет.

– С рыцарством что?

– Тебе жалко? Дадим ей саламандру, пусть сама вручит. Потешится, отвлечётся. Лучше этот, чем её бывший прощелыга.

– С тем могут быть неприятности.

– Я сам ему устрою неприятность! Пусть только рыпнется!

Служба

Его королевское высочество изволил отбыть из дворца. А раз я свободен, меня нужно учить. На уроке делопроизводства выдали подробное описание типичных суток жизни двора. Ничего реального, просто пример на сорока страницах. К завтрашнему утру велено представить заполненный лист моего журнала дежурства. Больше ничего не сказали, а сразу направили на танцы.

Мне заранее велели приходить в гимнастическом костюме и танцевальных туфлях. Так, собственно, и пришёл. В зале против меня вышли трое. Кроме танцмейстера и тапёра со стоящей в углу зала фисгармонией ко мне подступила тётка возрастом чуть до сорока, в бальном платье. Она и была здесь главной. Бывшая балерина, ныне помогает учить молодёжь.

О всемогущие боги! Как она танцует! Я был просто заворожён её грацией и точностью движений. Пришлось вывернуться наизнанку, чтобы повторить те па, которые она показала. А ведь одновременно танцмейстер мне рассказывал про балы и танцевальные вечера. Что принято, как приглашать партнёршу, о чём говорить во время танца, как возвращать её на место. Как, что и сколько пить, чтобы оставаться бодрым до самого конца бала. Это только малая часть знаний, обрушившихся на меня. Был выжат как лимон, но зато заслужил лёгкое одобрение.

Сбегал переодеться в мундир, на кофе осталось лишь сорок минут. Пил со стареньким кофешенком, который в подробностях рассказал, как это надо делать. Говорил про сорта, вкусы, способы приготовления. Тут я кое в чём смог бы его удивить. В прошлой жизни я тоже любил выпить кофе и умел его варить не только в кофемашине. Скажем, разницу в кофе по-турецки и по-арабски мог не только рассказать, но и отличить на вкус.

Одновременно кофешенк инструктировал про то, о чём «господа, которые самые» изволят обычно говорить за кофе. Оказалось, есть не так много достойных тем. Например, обычно о рабочих делах говорить не стоит. Вспоминая стол его величества, очень порадовался тому, что молчал и делал как все. Хоть явных несуразностей не натворил. Старик тоже советовал больше молчать и слушать.

На деловой переписке занятия более простые и привычные. Два часа писал одно и то же прошение о представлении двух дней отпуска пяти начальникам разных служб от имени шести разных чинов. Домашним заданием велели отказать в этих прошениях от лиц начальников. Похвалили мой почерк, сказали, редкий случай, переучивать не придётся. Новички обычно скорописью норовят бумаги заполнять, а для первых лиц положено готиком документы писать. Кстати, самописку разрешили.

Дом

Домой вернулся никакой. Никогда так не уставал, ни в прошлом мире, ни в этом. Ещё бы! Перепсиховал два раза за день. Мама стала сочувственно хлопотать вокруг меня, а папа рассказал о первом дне работы. Ему поручили разобраться с одним провинциальным госпиталем, вышедшим далеко за пределы нормы расходов. Отец целый день угробил на разные бумаги, ещё и с собой захватил.

Про подаренный портсигар на службе откуда-то знали все. Сослуживцы скинулись и подарили коробку с тысячью пахитосок из колоний, точно того сорта, что предпочитает даритель. Конечно, пришлось показать подарок и предложить закурить. Не всем, понятно. Только своим коллегам. Равным по чину и выше. Хотя сам начальник департамента тоже заглянул полюбопытствовать. Хорошо, что папа дукат положил в карман для случая. Послали сторожа за закуской для разговора, ну и ликёрчика тоже велели прихватить.

Начальник уж на что большой человек, а очень по-доброму отнёсся к новому сотруднику. Оказался в курсе того, что его сын был приглашён государем на кофе. Спросил подробностей, интересовался, как оно там бывает. Другие сослуживцы тоже слушали с неприкрытым интересом. Те, кто при столе подчинённые, в кабинет не заходили, из-за двери слушали.

К ужину мама вывела из гостевой комнаты молодую женщину. Одета в скромное закрытое платье, похожее на те, что носят вдовы.

– Эля, – представила женщину мама, – моя троюродная племянница. Её тоже изгнали из рода. Тоже из-за любви. Только ей попался подлец.

Гордый взгляд на папу был брошен не зря. Уж её-то муж самый благородный дворянин во всём мире. Другого она бы и не полюбила.

– Мне не на что жить после того, как меня изгнали, – объяснила Эля свой визит. – Дядя Симон обещал дать денег, если я помирю вас с родом.

– Симон стал главой рода пять лет назад, – сообщила родительница. – Когда меня отрезали, он был против. Даже сильно разругался с моим отцом.

– Когда ты тяжёлая ходила, – вспомнил отец, – Симон начальнику госпиталя написал, просил, чтобы меня на должность утвердили. Вроде какой-то подарок ему прислал. Я тогда пристроиться не мог, в полковой госпиталь думал пойти служить. Но, понятно, в столице жить всяко лучше. Тем паче дом у нас здесь. Мне тогда вместо четырнадцатого двенадцатый класс дали. Симон – хороший человек, против рода