Рассвет русского царства. Книга 12 - Тимофей Грехов

— Наместником казанским, — разнёсся голос Марии Борисовны над палатой, — быть Якову Васильевичу Бледному. Товарищем ему и заместителем назначен мурза Кара-Булата из рода Аргын.

Якова я знал шапочно… племянник Андрея Фёдоровича, на вид лет тридцати, и этот вопрос Мария Борисовна решала самостоятельно. Хотя я думал, что она назначит мурзу Кара-Булата.

Вечером, за разбором бумаг, я спросил у неё об этом, и Мария Борисовна отложила перо.

— Помнишь я рассказывала, как ездила к твоему тестю под Нижний, мириться? — Я кивнул, и она продолжила. — В тот день я обещала роду Бледных Казань в кормление. Это была цена. Старик потерял дочь… моим именем, из моей свиты стреляли. Я должна была что-то дать…

Ход был хороший. Царапало одно… сделали его без меня.

Что же касалось рода Ибрагим-хана… Восемнадцать душ мужской крови и при них две вдовы. Сыновья, братья, племянники, внучатые отростки…

Дмитров и Меньшой сами вызвались сопроводить род на почётное поселение… на Вологду и на Белоозеро, в дальние обители. Причина их рвения была понятна. Мария Борисовна выделила Меньшому четыре тысячи рублей из ханской казны «на дорожные расходы» да табун в полторы тысячи голов. Дмитрову списали долги перед казной и добавили серебра на его удел… Дядья уходили с войском Шуйского и вели ханский поезд при своих дружинах.

Что было дальше, я узнал много позже, из письма. На переправе через Ветлугу перевернулась лодка. Из двадцати человек, сидевших в ней, утонули двое. Оба… старшие сыновья Ибрагима, шестнадцати и четырнадцати лет. Гребцы, кормчий, охрана и слуги выплыли все до единого… река, надо понимать, разбиралась в родословных. Думаю, все умеют читать между строк…

Младших мальчиков окрестили, постригли и развезли по северным монастырям под новыми именами. Вдов отправили в обитель под Каргополь, на вечное богомолье.

Когда я узнал об этом, поймал себя на мысли, от которой стало по-настоящему гадко… я был рад. Рад, что это сделали не мои руки. Что работу, без которой через десять лет здесь снова резали бы друг друга, взяли на себя за серебро двое князей.

Под самый конец месяца купцы Холмского привезли вести с низов. И мы узнали, что Ибрагим на переговорах не блефовал. Астраханский хан и вправду собирал войско, тысяч до пятнадцати, и сибирцы из Чинги-Туры сговаривались добавить ещё восемь. Идти собирались по снегу, санным путём, когда встанет Волга… А потом до них докатилось, что Казань пала.

И войска разъехались по домам.

Эту новость мы с Марией Борисовной отметили, скромно, по чарке… но отметили.

* * *

Казань,

Двумя неделями ранее,

Митрополит Кирилл.

К сейиду Мансуру митрополит поехал сам, не дожидаясь приглашения. Пора было посмотреть в глаза человеку, с которым Церкви предстояло делить этот город… и понять, можно ли с ним жить в мире.

Охрану Кирилл оставил за воротами, взял с собой двух монахов и толмача. Жест был рассчитан, и его поняли. Сейид встретил гостя не в доме, а у самых ворот своего подворья при соборной мечети, что для духовного главы побеждённых было поклоном едва ли не в пояс.

Дарами обменялись у порога. Кирилл привёз серебряный ковш новгородской работы и стопу белого воска. Сейид ответил хорасанским ковром и книгой звёздных таблиц на арабском… с намёком, что мудрость границ не разбирает. Сели на подушки, у низкого столика. Подали шербет и мёд. Говорили через толмача, хотя сейид, как быстро заметил Кирилл, русские слова понимал раньше, чем их успевали переводить.

— Я хочу поблагодарить тебя, владыко, — начал сейид. — Твои воины не осквернили наших святынь. Ни одна мечеть не тронута, ни один мулла не обижен.

Кирилл качнул головой.

— Благодарить надо не меня, почтенный. Это заслуга воеводы. Он запретил трогать мечети под плети… и двоих, я слышал, выпороли перед строем, у ваших же ворот.

— Воевода, — повторил сейид и отпил шербета. — Скажи мне, владыко… кто он вообще такой? Я стар, но любопытен, и я спрашивал. Род его стал известен совсем недавно. А человек лечит, льёт пушки, водит полки и берёт города, которые не брал никто.

— Не вправе я обсуждать слуг княжеских за глаза, — с лёгкой улыбкой ответил Кирилл.

Сейид помолчал. Ответ он расслышал правильно, целиком: мы знакомы час, почтенный, и для доверительных бесед этого мало. Старик улыбнулся.

— Тогда я буду делать всё, что в моих силах, чтобы однажды мы могли называть друг друга друзьями, и говорить без оглядки.

— Этому шагу, — тут же сказал Кирилл, — сильно помогло бы строительство храма Божьего в Казани. Каменного… и на видном месте.

Сейид несколько секунд смотрел на него, потом развёл ладони.

— Друг мой… ты мог и не спрашивать у меня дозволения. Русь победила. Слава победителям, горе побеждённым. Так устроен мир, и не нам с тобой его переделывать.

— Прав ты, — согласился Кирилл, — мог и не спрашивать. Но я спросил, и вот почему. Я хочу, чтобы мы жили в мире, а не делили паству, как волки делят стадо. Чтобы твои правоверные терпели христиан, а мои христиане — мусульман. Насильно крестить здесь никто никого не станет, это слово я тебе даю. Но и храм наш встанет, и колокола наши будут звонить. Пусть каждый идёт к Богу своей дорогой… лишь бы дороги эти не пересекались на ножах.

— В этом не будет затруднения, — сейид склонил голову. — Казань всегда была терпима к чужой вере. Торговый город иначе не живёт… у денег, владыко, вероисповедания нет, уж мы-то с тобой это знаем.

Оба позволили себе улыбнуться. Дальше разговор пошёл легче. Кирилл, будто между делом, попросил рассказать о мурзе Кара-Булате… кого Москва берёт в товарищи наместнику.

— Род Аргын, — сейид говорил не торопясь, взвешивая слова, — из четырёх великих родов, что испокон веку поднимали ханов на белом войлоке. Ханы приходили и уходили, а карачибеки оставались… Аргыны пришли на Волгу ещё с Улу-Мухаммедом. Дед Кара-Булата водил правое крыло под Белёвом, где ваши, прости за прямоту, тогда крепко умылись. Отец его сложил голову в усобице, когда сыновья Махмуда рвали ханство пополам… встал между ними и получил стрелы с обеих сторон. А сам Кара-Булат за всю жизнь ни разу не переступил через слово. Был случай… хан велел ему выдать гостя, что сидел под его