Рассвет русского царства. Книга 12 - Тимофей Грехов

Она наклонила голову.

— Сделаю, — сказала она. — А Иван? Расскажи мне про сына.

Я подумал.

— Иван, не побоюсь произнести этих слов, но это лучшее, что я видел за этот поход. Я серьёзно! Он сильно возмужал, и ты в этом скоро сама убедишься. Сама подумай, он в одиннадцать лет развернул больше десяти тысяч воинов, не позволил произойти смуте… Он не ныл, внимательно слушал, на советах задавал вопросы, не всегда правильные, но всё приходит с опытом. В общем, поход ему пошёл на пользу.

У неё заблестели глаза, и она отвернулась к окну.

— Теперь Москва, — сказал я, когда Мария Борисовна немного успокоила эмоции. — Рассказывай, что меня там ждёт? Мои люди перебили почти три сотни твоих стражников и рынд. За каждым из этих трёх сотен род, вдова, братья в дружинах. Как мне теперь в этот город въезжать?

Мария Борисовна отставила чарку и заговорила медленно, подбирая слова.

— Плохо тебе там будет, Дмитрий. Врать не стану. Москва расколота пополам. Половина города шепчет, что я извела твою жену из ревности… да-да, и такое говорят. Другая половина шепчет, что ты колдун, что жена твоя ведьмой была и стрелявший рында святое дело сделал, а твои люди за ведьму христианские души губили. Дом Захарьиных сожжён, род в порубе, и вся их родня по Думе ходит и смотрит волком… на меня. Бояре притихли, но это дурная тишина. Они ждут, кто кого… ты меня или я тебя. — Она немного помолчала. — Я думала об этом всю дорогу. И надумала вот что. Когда мы вернёмся… вернёмся вместе, одним поездом, и ты въедешь в Москву рядом со мной и с Иваном. Не врагом моим и не пленником, а воеводой, взявшим Казань.

— Этого мало, — тут же сказал я.

— Мало, — согласилась она. — Поэтому главное… другое. Надо найти человека, который стоит за убийством. Найти, вывести на площадь, зачитать вслух всё, что он сделал и зачем… и казнить. При всём городе. Тогда шёпот кончится в один день.

Я посмотрел на неё.

— А если мы такого человека не найдём… значит, его придётся выдумать.

Слова повисли над столом. Мария Борисовна медленно подняла на меня глаза, и в них мелькнуло что-то среднее между ужасом и восхищением.

— Опасный ты человек, Строганов, — усмехнулась она.

— Какой есть.

— Погоди, — она вдруг наклонила голову набок, и голос у неё сменился. — Ответь мне. Почему?

— Что — почему?

— Почему ты не повёл войска на Москву? — она смотрела на меня в упор. — Ты мог. Не отнекивайся, я знаю, что мог… у тебя под рукой стояло пятьдесят тысяч, и после Сурской дуги они пошли бы за тобой куда угодно. Полки тебя боготворят. Ты мог повернуть армию, и я не смогла бы сделать ничего. Ни-че-го. Все этого ждали. Дядья твоего князя ждали. Бояре ждали. Я, если совсем честно… я тоже ждала. Так почему?

Стало тихо. Честно, я не ожидал такого вопроса.

— Признаться, — подумав сказал я, — я даже не думал о том, чтобы вести против тебя армию. Вот, оказывается, в чём штука… все ждали, а я этот вариант даже не рассматривал. Просто в голову не пришло.

— Почему? — тихо повторила она.

— Потому что я не поверил, что ты могла это сделать.

— У тебя была возможность, сесть на престол. — не успокаивалась Мария Борисовна. — С твоим умом и изворотливостью у тебя это бы получилось.

— А-а, вот ты про что… — я немного помолчал. — меня устраивает моя жизнь. Такая, какая она есть… — Я повертел чарку и поставил её. — Маша, я всю жизнь что-то делаю руками. Лечу, лью, строю, учу. У меня это получается, и мне это по душе. Служить княжеству я готов… и служу, вроде, не хуже других. Но захватить престол? Нести на себе всё это… — я покачал головой. — не для меня.

Мария Борисовна долго молчала, глядя мне в глаза. После чего сделала глоток вина и вдруг резко сменила тему, что я не сразу поймал нить.

— Я была у неё.

— У кого?

— У Алёны. — Она посмотрела на меня. — Перед самым выездом из Москвы. Место доброе, прям над рекой. Я стояла там долго. Просила у неё прощения.

И она положила свою ладонь на мою руку.

Я убрал руку.

— Нет, Маша, — я покачал головой. — Это бесчестно. Алёна умерла, но память о ней и… — я запнулся, подбирая слова, и не подобрал, — и всё произошедшее… Пойми правильно. Я себя уважать перестану, если мы переспим.

Мария Борисовна прикрыла глаза. Вздохнула, а потом улыбнулась… по-доброму… без обиды, и от этой улыбки стало проще нам обоим.

— Я всё понимаю. Прости. Вино, дорога и… долгожданная встреча с тобой. Я не должна была.

— Забудем, — сказал я.

И мы забыли. По крайней мере, сделали вид.

Дальше пошёл разговор рабочий, и я поймал себя на том, что впервые за эти недели говорю с удовольствием. Мария Борисовна умела слушать…

— Казань надо орусить, — говорил я. — Я вижу это так. Первое: наместник из местных. Мурза старого рода, которого тут уважают и который накрепко привязан к Москве. Второе: при наместнике, русский воевода и гарнизон в кремле, тысячи полторы, со сменой раз в два года, чтобы не обрастали здешними кумовьями. Третье: веру не трогать. Кто силой крестить полезет, пороть. При этом, храмы наши надо тоже тут поставить. — Мария Борисовна кивнула, и я продолжил. — Четвёртое: переселенцы. Мастеровые, крестьяне, из освобождённого полона кто захочет землю здесь получить, даровать слободы с льготой на десять лет без податей и через поколение тут будут русские улицы. Пятое: торговля. Пошлины единые с московскими, Волга наша артерия от Твери до самого низа, купцам охрана и суд. Шестое: детей знатных родов… в Москву. Учиться грамоте, языку, при дворе Великого князя. И седьмое: подати первые годы… установить щадящие. Но лишь на время.

— Добавлю, — Мария Борисовна подалась вперёд, глаза у неё блестели уже не вином. — Перепись. Всех… дворы, души, промыслы. Нельзя править тем, чего не сосчитал… И второе, здешних воинов, кто присягнёт, брать на службу. Не здесь, не в