"Л" значит Лили. Часть II - otium

А в воскресенье они с Мэри пошли в театр, на новый спектакль братьев Прюэттов — «Меч Годрика, или Гриффиндор наносит ответный удар». Лили надела ту нарядную зеленую мантию с летней распродажи и зачесала наверх волосы; правда, прическа грозила быстро развалиться: пока она вертелась перед зеркалом, разыгравшийся Нарцисс куда-то загнал половину шпилек, а переделывать не было времени, и пришлось оставить все как есть.

Мэри тоже надела мантию от «Твилфитт и Таттинг» — только темно-синюю, точно небо на рассвете. Лили заметила, что в ушах подруги блестят и переливаются крупные алмазные серьги.

— Подарок Джеймса, — пояснила Мэри, протягивая билет сидевшей у входа гаргулье — та клацнула пастью, выхватывая глянцевый квадратик из затянутой в перчатку руки. — Когда-то они принадлежали его бабушке.

— О, здорово, — откликнулась Лили. — Значит, у вас все серьезно?

Она вложила в пасть гаргульи свой собственный билет, и каменные челюсти задвигались, пережевывая плотный картон.

— Угу. Вот только его отец... — Мэри поежилась. — Нет, он не против, по-моему, ему даже нравится, что я магглорожденная, просто... мне заранее жаль того, кто попробует ему перечить, — с неловким смешком закончила она.

Лили приподняла брови — чтобы ее бесстрашная подруга, и вдруг перед кем-то робела?! — но тут дубовые двери распахнулись, и за ними открылось огромное фойе, заполненное ведьмами в нарядных мантиях и волшебниками в костюмах и цилиндрах. Словно рой светлячков, в воздухе парили тонкие восковые свечки — в отполированном до блеска мраморном полу горели и переливались яркие точки. Домовые эльфы с подносами на головах разносили напитки, и казалось, что среди частокола людских ног снуют серебряные грибы на ножках.

У дальней стены белела статуя — меловым утесом возносилась над толпой, высоко вскинув кудрявую голову. Ее поза казалась безмятежной, но вместе с тем исполненной внутреннего достоинства — в ней чувствовалась та спокойная гордость, которая уже все доказала и больше не нуждалась ни в каких подтверждениях. В одной руке она держала маску, другой сжимала длинный меч. Мельпомена? Надо же, какая красавица...

Тем временем подошла их очередь. Они отдали плащи деловитому эльфу в алой тоге и заплатили за программку. Эльф протянул им глянцевый буклетик с крохотными крылышками — как у снитча, только белыми, а плащи сунул в вышитый ридикюль с чарами расширения пространства. Уже в который раз Лили подумала, что такая штука, наверное, очень удобна в поездках. Петунья в декабре как раз собиралась в свадебное путешествие во Францию — вот бы уговорить ее принять такой подарок... Можно даже не ридикюль, а кожаный чемоданчик, как в той лавочке в Косом переулке...

Мимо прошуршали шелками две пожилые ведьмы — одна в строгом пенсне, другая в шляпе с чучелом птицы. Лили последовала за подругой; та свернула в самую толчею, рассекая толпу так же привычно и непринужденно, как бушприт — океанскую гладь. По сторонам негромко переговаривались волшебники, между ними лавировали эльфы, стараясь не уронить начищенные подносы: в высоких бокалах искрилось и пузырилось игристое вино, пахнущее летом и свежими ягодами. Чей-то локоть врезался в бок, кто-то больно наступил на ногу, но впереди уже маячили двери в зрительный зал — высокие, резные, из мореного дуба, и рядом с ними во весь рост возвышалась статуя Мельпомены, похожая на неприступную скалу, о которую разбивалось людское море.

Спикировавшая с потолка программка едва не задела прическу — Лили ловко увернулась, пристроилась за чьей-то широкой спиной и удачно проскользнула в зрительный зал. Здесь горели только канделябры на стенах — там, куда доставал их свет, шелковисто блестела и переливалась алая обивка, но середину рядов затапливала тень, и там красные кресла казались черными. Далеко впереди мелькнули знакомые светлые волосы и нарядная мантия. Спохватившись, Лили бросилась за подругой, обогнала какую-то ведьму с мальчиком, протиснулась мимо тучного волшебника, загородившего дорогу, и снова увидела Мэри. Та уже успела найти их места — третье и четвертое в пятом ряду — и как раз садилась в кресло. В ее руке вяло трепыхала крылышками глянцевая программка.

Лили заторопилась к ней — свернула в проход, споткнулась о складку на ковре и почти плюхнулась на соседнее сиденье. Мэри глянула на нее из-под челки:

— Что, тоже не соблазнилась их вином? Ну и правильно — редкостная кислятина... Даже не сравнить с тем, что подается к столу у Поттеров, — и сморщила нос, разворачивая яркий буклетик. Белые крылышки встрепенулись в последний раз и поникли. — О, Слизерина будет играть Хэмиш Грейг! Магглорожденный, представляешь? То-то взбесятся чистокровные снобы!

Лили рассеянно кивнула — это имя ей ничего не говорило. Осторожно потрогала бордовый подлокотник — нежный ворс словно погладил пальцы; потом бросила взгляд на занавес — тоже темно-красный и бархатный, расшитый блестками, которые складывались в очертания созвездий... Прямо как мантия Дамблдора, он как-то раз надел такую на праздничный обед в Хэллоуин. С потолка свисала монументальная люстра — толстые цепи, которые могли бы удержать и дракона, мягко обвивали тяжелое золотое кольцо. Вычурные изогнутые рожки напоминали зубцы короны, но свечи в них почему-то не горели.

— Люстра испорчена, — заметив, куда она смотрит, пояснила Мэри. — Шипит, искрит и плюется огнем — чей-то ребенок испугался злого волшебника из «Мохнатого сердца» и со страху схватился за мамину палочку. Джеймс просто до слез хохотал... говорит, там такое переплетение чар, что хрен снимешь — жалко, не они с Бродягой придумали...

Лили представила вооруженных таким заклинанием Мародеров — и содрогнулась. Это ж страшнее взрывопотама, у того хотя бы рог одноразовый!

— Ой, да ладно тебе! — фыркнула Мэри. — Можно подумать, твой Снейп не отвечал им тем же! Честно говоря, я вообще не понимаю, что ты в нем нашла: развлекаться не умеет, работает непонятно где, да еще и сомнительные знакомства, сплошь Упивающиеся да сочувствующие... Скажем, тот же Малфой — давно бы прижали гада, да улик не хватает.

Злость накатила, как цунами — внезапной удушливой волной, от которой сдавило горло и перед глазами повисла жаркая пелена. Господи, сколько можно, два месяца не виделись, а она опять за свое! Гнусный Снейп и великолепный Джеймс, великолепный Джеймс и гнусный Снейп — что, ну что ей сказать, чтобы она наконец запомнила и унялась?!

— Твой Джеймс — мерзавец и лжец, — выпалила Лили. — Северус им помог, а они с