"Л" значит Лили. Часть II - otium

Блэком его чуть не убили, вот и врут теперь, чтобы хоть как-то оправдаться... Не веришь мне — спроси у Ремуса, — добавила она, потому что Мэри выпрямилась и уставилась на нее во все глаза, комкая в кулаке смятую программку.

Запахло цветочными духами — шурша длинной юбкой, на кресло впереди уселась нарядная дама. Собранные в высокую «башню» каштановые волосы открывали длинную шею, в тонких мочках сверкали длинные серьги.

Лили вдохнула, выдохнула и постаралась взять себя в руки.

— Перестань ругать Северуса, и я больше не скажу ни слова о Джеймсе, — она понизила голос, чтобы не смущать ту роскошную даму с прической. — А то обидно, знаешь ли, каждый раз о нем гадости слушать. Ты мне подруга, в конце концов, или кто?

Мэри потупилась и пробормотала что-то невразумительное — дескать, подруга, и именно поэтому хотела как лучше, — но тут им пришлось привстать с кресел, пропуская волшебника в строгом костюме, а потом места рядом с Лили заняла счастливая парочка: блондинка в сиреневой мантии и ее спутник — плечистый и стройный, с добродушным румяным лицом. Над ним порхала и трепетала крылышками позабытая программка — точно голубка, каких рисуют на свадебных открытках.

Что-то во внешности соседа показалось ей смутно знакомым, но тут свечи в канделябрах замерцали и погасли, и сверкающий занавес поехал в сторону — начинался спектакль. Лили откинулась на спинку кресла и приготовилась смотреть представление.

Годрик Гриффиндор оказался неожиданно хорош: высокий и статный, с роскошными кудрями и такой невероятной харизмой, что половина зала покачивалась в такт его ариям и только что не подпевала. Похоже, над его внешностью поработала целая команда трансфигураторов — но он двигался и держался так органично, что об этом было можно догадаться только по сходству с известными портретами, особенно с тем, на котором он купил меч у гоблинов, а они пришли требовать его обратно. «Слуги Рагнука», кстати, тоже играли великолепно — и не скажешь даже, что за масками серых коротышек скрывались актеры-люди... или все-таки не люди? Судя по рассказам Дейзи и Роуз, с братьев Прюэттов сталось бы и настоящих гоблинов нанять...

Исполнительницы главных женских ролей тоже не подкачали: в глазах печальной Ровены, казалось, светилась вся мудрость мира, а деловитая и боевая Хельга сразу полюбилась зрителям — зал просто лег, когда она отняла у Годрика его меч, чтобы сразиться с садовыми гномами. Лили живо вспомнилась профессор Спраут — да уж, если бы кто-то посмел угрожать ее любимым растениям, расправа была бы скорой, страшной и неотвратимой. Как тогда с прыгучими луковицами — Блэк и Поттер на спор пробрались в теплицу, а потом целую неделю ходили в синяках и воняли драконьим навозом. У Хельги они бы так легко не отделались, ей даже Годрик не смел перечить, только время от времени вздыхал и просил обратно свой меч, потому что подлый и коварный Салазар Слизерин совсем распоясался и отбился от рук.

После такой характеристики Лили ждала, что главный злодей будет каким-то особенным, но в итоге сильно разочаровалась. То ли дело было в самой роли, то ли Хэмиш Грейг ее как-то неправильно играл, но Слизерин казался скорее вымученным и карикатурным, чем по-настоящему страшным. Гротескный и недалекий, картинно и картонно злодеистый, он старательно унижал магглов, среди которых сам же и родился — то обзывался «грязнокровками», то махал палочкой, пытаясь наколдовать хоть один Круциатус, но постоянно промахивался... Словом, он скорее смешил, чем пугал — особенно когда в пьесе впервые прозвучало его прозвище, Тот-Кого-Нельзя-Обосрать.

— От него с давних пор

И в мозгах, и в кишках запор...

Хор продолжал петь, рассказывая историю его единственного удачного изобретения, Кишечной порчи, и опешившая Лили покосилась на соседей — но Мэри беззвучно хихикала в кулачок, блондинка в сиреневой мантии откинулась на спинку кресла и смеялась в голос, а ее раскрасневшийся спутник утирал с лица слезы. Кто-то закашлялся, кто-то затопал и пустил от восторга зеленые искры — словом, шум стоял такой, что Лили пропустила момент, когда певцы замолчали и на сцене появился новый актер. Высокий и худощавый, в наглухо застегнутом плаще, он откинул со лба черный капюшон, и на его бледном перекошенном лице вспыхнула торжествующая усмешка.

— Ты — шут и червяк, — его громкий голос волной раскатился по притихшему зрительному залу. — Жалкая пародия на предка нашего Повелителя. А вот как выглядит настоящая Кишечная порча.

Он выбросил вперед руку с палочкой и произнес несколько слов на латыни — игравший Слизерина актер отступил на шаг, но вдруг остановился и схватился за живот. Зеленая мантия между его пальцами стремительно темнела и набухала, потом что-то мягко оттолкнуло его ладонь и полезло наружу — какая-то розоватая лента в красных разводах и сгустках, влажно блестящая в свете софитов...

Человек в плаще лениво шевельнул палочкой, и в нос шибануло вонью, как будто Плакса Миртл опять затопила туалет. Салазар Слизерин — нет, Хэмиш Грейг! — выпучил глаза и захлебнулся криком, и все взорвалось светом и воплями. Завизжала та роскошная дама с прической-башней, и мужчина справа схватил за руку свою спутницу — сам он уже стоял на ногах, протягивая ей что-то маленькое и блестящее; она взялась за эту вещь, и они оба исчезли.

В ушах звенели крики, стоял звон и грохот — кто-то побежал, кто-то выкрикнул заклинание; Лили дернула Мэри за мантию, складываясь пополам и утыкаясь лицом в колени, и еще успела краем глаза заметить пурпурную вспышку... Кресло спереди вздрогнуло, и сидящая на нем женщина замолчала и больше не шевелилась. Лили сползла с сиденья, стараясь не высовываться и как можно ниже пригибать голову, а потом ее колени коснулись пола, и она отважилась покоситься налево — Мэри не только выхватила палочку, но даже, кажется, что-то колдовала.

Лили выглянула из-за кресла, пытаясь понять, в кого целится Мэри. Прямо перед сценой двое мужчин — похожих, как две капли воды, с огненно-рыжими волосами и одинаковыми пушистыми усами — спиной к спине отбивались от пяти или шести противников, умудряясь зеркально повторять движения друг друга, точно в каком-то диковинном танце. Никого из актеров нигде не было видно — только Хэмиш Грейг лежал на спине, наполовину заваленный кусками реквизита и обрывками декораций. Его рука свешивалась с края сцены, а нога в черном ботинке упиралась в ствол трансфигурированного дерева, которое уже начало превращаться обратно в метлу.

От этого зрелища Лили замутило, но тут один из рыжих близнецов