"Л" значит Лили. Часть II - otium

— Так это Мэри втянула тебя в свою затею? — наконец спросил Северус. В его голосе не было тепла, но не было и этих ужасных лязгающих интонаций.

Покачав головой, Лили забрала у него газету, сунула ее в карман пальто и направила палочку на входную дверь. Неужели это все из-за ревности? И он до сих пор подозревает, что она тайком общается с Поттером?

— Да, идея была ее. Но я и сама хотела немного развеяться — кто же знал, что все... так обернется, — передернувшись, она скороговоркой пробормотала последнее заклинание. Дом затянула серебристая сверкающая решетка, но уже через мгновение чары впитались в нижние слои защиты, и яростное свечение погасло.

— Не стоит дергать за хвост голодную и злую мантикору — рано или поздно она не выдержит и поддастся на провокацию. Ты же сама видела этот пасквиль, Лили — сплошь мерзость и обтректация. Что еще им оставалось делать? Просто стоять и покорно смотреть, как вы гогочете и улюлюкаете над их святынями?

Он раздраженно взмахнул палочкой — из ее кончика вырвалась тонкая зеленая веревка, коснулась мостовой и поползла к крыльцу, то распрямляясь, то снова свиваясь в кольца.

— Ты что, их оправдываешь? — Лили сглотнула. В груди снова разлилось то болезненное, леденящее чувство, железной рукой стиснуло сердце. — Тот человек напал на актера — сказал, что он жалкая пародия на предка их Повелителя... Они не за свою святыню оскорбились, их послал Тот-Кого-Нельзя-Называть! Ты говорил, что он сам по себе, что они отдельная радикальная группировка, но это же не так! Они не люди, Сев, они чудовища — бешеные твари, которых спустили с поводка! Они... они...

Горло перехватило — она шмыгнула носом, но слез по-прежнему не было. В груди словно проворачивалась раскаленная спица, не давая ни вздохнуть, ни заплакать. Она уставилась на мостовую — заклинание Сева доползло до крыльца и начало удлиняться, зеленой нитью оплетая фундамент. Защита на доме шипела и трещала, неохотно подстраиваясь под новые чары.

— Ты кому-нибудь об этом говорила? — внезапно у нее перед глазами оказалось бледное, застывшее лицо Северуса. Он схватил ее за плечи и повторил: — Ты говорила кому-нибудь, что они упоминали Повелителя?

Холод его пальцев чувствовался даже сквозь ткань пальто. И такой же холод был в его глазах — затянутых окклюментными щитами, словно выстывших изнутри.

Она покачала головой:

— Это все слышали, Сев. Они сказали это на весь зал, прямо со сцены. А потом... потом убили одного из актеров, — нахмурившись, он отступил на шаг, и она сглотнула — вчерашний вечер словно ожил перед глазами... тот бедняга — как он пятился по сцене, а потом вскрикнул и схватился за живот... — Его убили только за то, что он сыграл Слизерина. За смех, за глупые шутки... Не пощадили никого — женщину, которая сидела передо мной, аврора, который пытался их остановить... Берта сказала, что он скоро погибнет, и ему дали выходной... а он... он в театр пошел...

По лицу Северуса пробежала судорога. Что-то шевельнулось в глубине этих выстывших глаз, и он отступил еще на шаг и резко отвернулся. Сгорбился, словно придавленный невидимой тяжестью, и сказал — очень тихо, через силу выталкивая из себя каждое слово:

— Я... не знал. Клянусь, Лили, я не знал. Только что чистокровных спровоцировали и началась драка, не... не об остальном, — он склонил голову еще ниже — загрязнившиеся волосы закрыли шею, сосульками свисая на воротник серой рубашки. — И про Повелителя — в «Пророке» этого нет, там другое написано, и если ты начнешь всем рассказывать... Да еще и этот снимок на первой странице. Ты будто нарочно бросаешь ему вызов, понимаешь? Уже во второй раз, если считать то зелье для Блэков — даже не знаю, смогу ли я теперь...

Он осекся и замолчал. Лили моргнула — так он, выходит, ничего не знал? В «Пророке» написали, что в театре была драка, но умолчали обо всем остальном? И... стоп, он всерьез считает, что кто-то из Упивающихся захочет ей отомстить? Кто-то вроде того человека в черном или женщины, наколдовавшей череп?

— И что ты собираешься делать? — спросила она — и сама поразилась тому, как спокойно прозвучал ее голос, хотя руки похолодели, а кровь набатом застучала в ушах.

Он вздрогнул, словно пробуждаясь ото сна, и неохотно сказал:

— Наложу на твой дом защитные чары. Сигналку я поставил, ты почувствуешь, если кто-то подойдет слишком близко. А вот с барьером вечером придется еще поработать.

В соседнем доме скрипнула дверь. В утренней тишине этот звук прогремел как пистолетный выстрел, и Лили обернулась, но Северус успел первым. Оттер ее плечом — по щеке словно прошлась наждачка, он застыл с палочкой в руке, и его спина закаменела; Лили почувствовала это сквозь жесткую ткань рубашки, ощутила напряжение в каждой его клеточке...

А потом он выдохнул и почти ощутимо расслабился. Через мгновение послышался лай, и мимо пронеслась коротколапая пегая молния — уши, как у домового эльфа, отчаянно виляющий хвост... Ступефай, пес миссис Моуди. А вот и она сама... гримаса — точь-в-точь как у Петуньи, обнаружившей на кухне дохлую мышь. Седые букли были тщательно уложены, впалые губы поджаты, узловатые пальцы цепко держали самоудлиняющийся собачий поводок; Лили невольно поежилась от скользнувшего по ней осуждающего взгляда, но пожилая дама уже пронеслась мимо, и даже ее спина, казалось, излучала неодобрение.

Северус обернулся — на его лице застыло хмурое, озабоченное выражение.

— Давай договоримся так: вечером я заскочу к тебе и поставлю остальную защиту — после того, как кое-что проверю. И заодно доделаю сигналку, чтобы не включалась на любое намерение, — он кивнул вслед миссис Моуди — та уже умчалась далеко вперед, и ее прямая, статная фигура скрылась в тумане. — В том числе и на такое. Ты сейчас на работу?

Сначала она заколебалась, приглашать его или нет — он же, наверное, опять скажет, что занят? — но в конце концов ответила:

— Не сейчас — только через пару часов. Если хочешь, ты мог бы... ну, зайти ко мне. И мы бы вместе позавтракали...

Северус смотрел на нее, не моргая. В застегнутой не на ту пуговицу рубашке он напоминал ворону со встопорщенной серой грудкой. Черная палочка в опущенной руке почти сливалась с мятой штаниной.

Наконец он покачал головой — в его глазах не