"Л" значит Лили. Часть II - otium

отпрянул к сцене, уходя от ядовито-розовой вспышки, а второй развернулся и полоснул врага чем-то невербальным... кажется, Диффиндо — тот вскрикнул и попятился, его правая рука повисла плетью, и брызнула кровь, как вишневый сок. В этот миг другой их противник сделал движение палочкой, и к братьям с шипением понеслась какая-то черная гадость — Лили даже не успела задуматься, как заклинание само сорвалось с языка, и перед сценой полыхнул гигантский радужный щит от пола до потолка. Черная дрянь растеклась по нему смрадной пленкой — вздулась пузырями, закапала на пол...

Кажется, тот колдун сообразил, что братьям кто-то помог — он завертел головой, оглянулся на ряды кресел, но тут где-то сзади загрохотало, что-то тяжелое ударило так, что вздрогнул весь зал, а потом звуки смолкли, словно партер со всех сторон обложили ватой, и в тишине послышались шаги. Все ближе и ближе, остро запахло озоном и кровью, и Лили отважилась выглянуть в проход — по ступенькам спускалась высокая фигура в черном плаще. Ее лицо полностью скрывал капюшон, только в прорезях блестели глаза — и низкий, хрипловатый женский голос произнес:

— Заканчивайте с ними, мальчики... Мортмордре!

Женщина остановилась всего в нескольких шагах от пятого ряда, и из ее палочки вырвалось светящееся облачко — поплыло к сцене, рассыпалось мелкими огоньками... и, медленно поднимаясь к софитам, собралось снова — в зеленый череп, у которого изо рта выползала змея.

Лили закусила губу, чтобы не закричать в голос — она знала, что это такое, видела эту штуку в газетах... Сердце колотилось как бешеное — надо что-то делать, сейчас эта ужасная женщина подойдет сюда и их заметит... Она оглянулась на Мэри, но та уже сообразила, что пора удирать, и Лили, поколебавшись, вслед за ней опустилась на четвереньки и поползла вдоль кресел к другому проходу.

Подол мантии, как живой, норовил опутать лодыжки, стиснутая в кулаке палочка только мешала, и красный ковер сбивался под коленями в складки — Лили скинула туфли, переложила палочку в зубы, и ползти стало легче. Но потом в нос забилась пыль, ей страшно захотелось чихнуть, и дурацкая прическа выбрала именно этот момент, чтобы окончательно развалиться — освободившиеся волосы свесились прямо на глаза, и она долбанулась плечом о сиденье. Но вовремя прикусила язык и даже не зашипела, а затем ряд внезапно закончился, и вместо ножки следующего кресла рука нащупала только пустоту.

Лили выпрямилась и наконец-то откинула с лица проклятущие волосы. И справа, и слева было тихо — ни женщины, ни тех, кто дрался у сцены, только канделябры рассыпали блики на опустевший зал. Фух, кажется, пронесло, можно аппарировать. Она представила свою гостиную и схватила за руку Мэри, но та вдруг рванулась в сторону — только затрещал тонкий шелк, и свет канделябров заиграл на ее светлых волосах и синей переливчатой мантии...

— Джеймс!

Мэри неслась вверх по ступенькам, размахивая палочкой и выкрикивая заклинания — что-то грохнуло, проломив магический барьер, сквозь дубовые двери хлынули люди, и все опять наполнилось звуками и движением. Лили вздрогнула — в груди похолодело от ужаса, но ноги сами понесли ее за подругой. На бегу она вскинула палочку и выставила щит от брызг — и вовремя: об него расплескалась ядовито-желтая клякса, но Мэри попала в того волшебника Ступефаем, и он доской повалился на пол. Кто-то с кем-то сражался, повсюду виднелись черные плащи и парадные аврорские мантии, где-то в гуще боя мелькнуло лицо Поттера — кажется, он тоже пытался к ним пробиться, но в его очках полыхнул малиновый отсвет близкого проклятия, и Лили опять развернула свой щит, а Мэри достала его противника Импедиментой.

И в этот миг по глазам ударила ослепительная белая вспышка. Кто-то закричал, и локоть пронзило болью — рука онемела, жгучий разряд прошил ее до самого плеча, электрическими иголочками заплясал под кожей. Проморгавшись, Лили увидела на полу оторванную ножку кресла — похоже, ее приложило рикошетом от чьего-то Редукто.

Поттер и Мэри исчезли, растворившись в гуще драки. В зале было светло как днем, повсюду мелькали отблески заклинаний, в дикую какофонию мешались выкрики, шлепки и удары — и треск, и оглушительное шипение...

Страх куда-то ушел, в крови словно вскипали и бурлили пузырьки от игристого вина — мимо пронесся багровый луч, а за ним второй, синий, но Лили легко уклонилась от обоих, а потом от третьего, ярко-зеленого луча. Рука потихоньку начинала слушаться, и она попробовала взмахнуть палочкой, закрыла щитом одного аврора, затем второго — как вдруг поняла, что именно шипело у нее над головой.

Люстра. Кто-то зажег люстру.

Белые свечи походили на зубцы пылающей короны — горели так жарко и яростно, что слепили глаза, трещали и гудели, рассыпая во все стороны искры, и люстра подпрыгивала на золотых цепях, раскачиваясь и заходясь мелкой дрожью. Потом свечи выбросили еще один сноп искр — будто плюнул дракон, и на алых креслах внизу расплылась черная клякса. Остро запахло паленым, Лили еще успела увидеть, как на смятой программке затрепетали первые язычки пламени — и, опомнившись, кинулась к выходу из зала. По дороге бросила Реннервейт в какого-то контуженного аврора, который слабо шевелился у стены, потом наложила на себя дезиллюминационные чары — и наконец каким-то чудом проскочила свалку в дверях и выбежала в фойе.

Здесь было гулко, пусто и почти темно: хрустальные люстры не горели, только из высоких стрельчатых окон падал уличный свет, расплываясь на полу жидковатыми лужицами. У стены белым призраком возвышалась статуя Мельпомены. Позади все еще кипело сражение, сплетались разноцветные лучи и доносились выкрики, остро тянуло гарью и дымом, и кто-то, кажется, уже заметил пожар... Зябко поежившись, Лили обхватила себя руками — горячка боя схлынула, и ее колотила дрожь. Ноги налились свинцовой тяжестью и свинцовым же холодом; взглянув вниз, она обнаружила, что стоит на мраморном полу в одних чулках. Туфли остались там, в пятом ряду, у кресла с замолчавшей женщиной...

Передернувшись, Лили схватилась за первое, что подвернулось под руку — за маску, которую держала Мельпомена... и замерла, затаив дыхание, потому что все звуки внезапно стихли, будто кто-то повернул выключатель, а потом фойе насквозь прошил ртутно-блестящий луч — уткнулся в дальнее окно, и стекло взорвалось, звеня и разлетаясь крошевом осколков.

— Авада Кедавра! — выкрикнул задыхающийся мужской голос, и в полированном мраморе пола пронеслась зеленая вспышка... мигнула — и погасла.

Кто-то рассмеялся — мерзким скрипучим смехом, похожим на скрежет железа по стеклу, и в центре фойе из