"Л" значит Лили. Часть II - otium

ниоткуда появилась высокая фигура в черном. Складки плаща текли и колыхались, обманывая взгляд и скрадывая движения — а потом что-то полыхнуло, от черной фигуры потек язык пурпурного пламени, но перед зрительным залом скрестился с алым лучом, и они оба рассыпались искрами.

Лили стояла ни жива ни мертва, затаила дыхание, отчаянно молясь, чтобы ничем себя не выдать — от того, что творилось в дверях, ее защищала только статуя Мельпомены. Осторожно шагнула назад — и лопаток коснулось холодное и жесткое, она вжалась в каменную стену, всем телом ощущая, как ползет по виску ледяная капля пота, но так и не решилась ее смахнуть. Господи, только бы никто не подошел ближе, дезиллюминационные чары долго не выдержат...

— Конфринго!

Похоже, тот мужчина в дверях попытался взорвать хрустальную люстру, но его черный противник даже не шелохнулся. Только взметнулся сверкающий серебряный щит — загудел, как гонг, отбрасывая в сторону чужое заклятье, и статуя, за которую держалась Лили, вздрогнула и хрустнула. Отколотая кисть... не та, с маской, а другая, с рукоятью меча — упала, покатилась, глухо стуча о пол...

Серебряный щит потух. Мужчина в черном небрежно, почти лениво выписал палочкой широкий зигзаг, и с ее кончика сорвался малиновый луч, чиркнул наискось по дверному проему... что-то захрипело, коротко взбулькнуло, потом мягкий, глухой шлепок — и тишина.

Лили зажмурилась, но сразу же открыла глаза — ничего не видеть было еще страшнее, чем видеть все. Сердце грохотало, и каждый его удар болезненным эхом отдавался в горле, а по лицу градом катился пот — щекотал шею, сползал за воротник... Ее хриплое дыхание казалось слишком громким в этой неестественной тишине, и человек в черном склонил голову набок — будто прислушался... но нет, пронесло. Он вздернул подбородок, зашагал к дверям в зрительный зал, что-то насвистывая и помахивая палочкой, точно приглашая подойти ближе, и его каблуки лязгали о мраморный пол — клац, клац, клац-клац-клац...

Лили не шевелилась. Не отважилась даже сунуть руку в карман, чтобы вытащить палочку.

Упивающийся перестал свистеть и остановился всего в нескольких шагах от нее — так близко, что из темноты проступило лицо, бледное и словно перекошенное, с асимметричными скулами... О Боже! Тогда, на сцене — это был он, он проклял того актера! Убийца сокрушенно покачал головой, сделал быстрый, еле уловимый жест — и на полу зашуршало и двинулось что-то темное и бесформенное, поползло от дверей, оставляя размазанный след, замерло у правой ноги статуи, прямо в пятне белесого и крупитчатого света, похожего на лужицу гноя...

Человек. Это был человек. Мертвый — рот раззявлен в беззвучном крике, и провалы вместо глаз, и ниже шеи, там, где грудная клетка... там копошились, вздрагивали, хлюпали остатки проклятья, и из черного, влажного, развороченного нутра торчали белые осколки костей.

Не удержавшись, Лили зажала рот рукой — ее мутило, голова кружилась, она узнала мертвеца... Это он сидел на соседнем кресле, пришел с той блондинкой в сиреневом, а когда началась суматоха, протянул ей портключ и вернулся с подмогой. И раньше, в кафе — когда обедал с Питером Петтигрю и тем аврором со шрамом... живой и румяный, чистил у входа ботинки и старался не наследить, а сейчас лежал на полу, неподвижный и мертвый, и его темные волосы разметались по гладкому мрамору, а под туловищем растекалась кровь.

У его головы белела рука Мельпомены — десница, все еще сжимающая рукоять меча, такая светлая и невыносимо чистая, что Лили опять затошнило. И запах... о Господи, этот запах — почти как в лавке мадам Пик... Она сглотнула, но он продолжал ввинчиваться в ноздри, ржавым привкусом оседая на языке, и черный убийца взмахнул палочкой — Лили едва не завизжала, когда отломанная мраморная кисть поднялась в воздух, подлетела к искалеченной Мельпомене и с громким чпоканьем встала на место.

Репаро. Он наколдовал на статую Репаро.

Упивающийся сощурился, словно любуясь своей работой, восхищенно прищелкнул языком, запахнулся в плащ — и исчез. Без поворота, без характерного хлопка, просто взял и растворился в воздухе. Лили огляделась по сторонам — сейчас он появится снова, наверное, это какая-то уловка... Но в фойе было тихо и пусто. Из зрительного зала не доносилось ни звука, только сквозь разбитое окно задувал ветер, и уличный свет играл на крошеве осколков, а у ног Мельпомены лежал мертвый аврор Эшли.

И лишь тогда она отважилась оттуда аппарировать.

* * *

Той ночью она так и не заснула. Нарцисс мурчал, топтался по одеялу, даже пару раз лизнул ее в лицо, но потом фыркнул, задрал хвост и ушел спать на напольную подушку — надоело, видно, что хозяйка все время ворочается... Но лежать неподвижно она не могла, поэтому сдалась и встала.

Ее бил озноб, колотил так, что зуб не попадал на зуб — не спасал ни Петуньин кашемировый свитер, ни мамины теплые носки. Она спустилась на кухню, чтобы сварить какао, но только зря расплескала молоко: непослушные руки не могли удержать палочку, а дрожащие губы — повторить заклинание. В голове было пусто — ни одной связной мысли, и все как в тумане; она мерила шагами комнату и снова и снова слышала вопль того несчастного актера, чувствовала, как содрогнулось кресло с замолчавшей женщиной, видела зеленый череп над сценой и неподвижное лицо аврора Эшли...

Эти картины намертво въелись в память, словно заползли прямо под кожу — стоило смежить веки, и они снова и снова вставали перед глазами. Мертвые лица смотрели отовсюду — с туалетного столика, из пустого коридора, из камина, который она разожгла... И запах. Кровь, и гарь, и пыль под сидениями, и почему-то сладковато-душный одеколон Пьера... Он пропитал волосы, прилип к телу, от него не спасали никакие очищающие заклинания, а пойти и помыться она не решалась.

Потом Лили вспомнила, что надо вытереть молоко и убрать на место какао, но подпрыгнула и чуть не выронила банку, когда в кухонное окно кто-то постучал. Сердце дрогнуло — в черноте стекла плавало бледное перекошенное лицо, и на мгновение ей почудилось, что тот Упивающийся ее выследил и пришел за ней... но нет, это было отражение. Всего лишь ее собственное отражение. Она повернула ручку и впустила лохматого желтоглазого сыча — тот отдал ей запечатанный конверт и ускакал к кошачьей мисочке, лакомиться кормом Нарцисса.

Мэри писала, что они с Джеймсом проломили стену и сумели выбраться из зала, вот только Сириуса немного зацепило в свалке, так что сейчас они