"Л" значит Лили. Часть II - otium

А если бы не учились, то было бы нельзя? В последний раз шмыгнув носом, она обернулась — как раз вовремя, чтобы увидеть, как палочка Майлана выписала в воздухе круг, и из ее кончика выпрыгнул серебристый ежик. Завис в воздухе, кувыркнулся, взмахнув передними лапками...

Патронус? Зачем ему патронус? Он что, темных тварей отгонять собирается? Но Майлан что-то сказал своему ежику, и тот поплыл к дальней стене лаборатории, смешно вздернув остренькую мордочку и встопорщив ртутно-блестящие иголки. Миновал стол Руби, затем аквариум — Кассандра беспокойно встрепенулась, но не двинулась с места, — и наконец исчез за одной из дверей.

И этот ежик сейчас к ним кого-то приведет? Очередная разработка Отдела тайн, не иначе...

— Если ты отдашь мне воспоминания о вчерашнем вечере, я подчищу их так, чтобы тебя нельзя было узнать, — Эдди стоял у дальнего шкафчика, доставая из него думосбор. — Не то чтобы я не доверял нашему доблестному аврорату, но некоторые вещи лучше делать самому — если, конечно, хочешь, чтобы они были сделаны хорошо.

Неслышно, как кот, он подошел к столу и без видимых усилий опустил на него тяжеленную каменную чашу. Большой думосбор, ничего себе! Раньше он никогда его не доставал, даже для учебы — всегда обходился тем, что поменьше...

Лили поднесла палочку к виску и сосредоточилась на нужном воспоминании. Потом расслабилась, резко отводя руку в сторону — за палочкой потянулась блестящая тонкая нить... она стряхнула ее в пустой стакан, и серебристая субстанция закружилась в нем — густая и в то же время невесомая, похожая на жидкость и газ одновременно.

— Держи, — она отдала воспоминание Эдди. Над светящейся поверхностью всплыла бархатная спинка кресла... потом мраморная кисть Мельпомены, катящаяся по полу — от одного ее вида Лили передернуло.

Отвернувшись, она прошла к пустующему столу Руби и взяла с него заварной чайник. Наполнила его водой и направила палочку на фарфоровый бок, а сама подняла глаза на прикрепленную к стене полочку — кажется, где-то здесь у Руби был чай...

Смотреть на то, как Эдди будет копаться в ее воспоминаниях, совершенно не хотелось. Пустая и легкая, голова словно зудела изнутри, и события прошлого вечера казались бесконечно далекими — как будто случились давным-давно, да и вообще не с ней...

— Возьми лучше черный с бергамотом. В самом нижнем ящике.

Майлан бедром прислонился к краю стола и скрестил на груди руки. В этот миг он больше походил на разбойника, чем на ученого — на смуглом предплечье влажно блестела оранжевая мазь от ожогов, из-за уха залихватски торчала прядь волос, в глазах светился какой-то незнакомый шальной огонек...

— А Руби не будет против?

Вода в заварном чайнике нагрелась — зашипела, вспучилась рябью пузырьков... Из изогнутого фарфорового носика потянулась тонкая струйка пара, и Лили убрала палочку.

— Не будет. Она в больнице... у своего Стерджиса. Так что ей сейчас не до нас, — Майлан криво усмехнулся, и на его скуластое смуглое лицо словно набежала тень.

Лили недоуменно сощурилась — но ничего не успела сказать, потому что в этот миг дверь лаборатории распахнулась и с такой силой шарахнула об стену, что содрогнулся весь косяк.

— Майлан! Ты опять за ними следил? Идиот тыквоголовый, сколько раз повторять, что это опа... — и взволнованный голос осекся на полуслове.

То есть? В каком это смысле — следил? За кем, за кем-то опасным? Она перевела глаза на вошедшего — на пороге стоял молодой белобрысый аврор с острым носом и модными усами «под Крауча». Под убийственным взором Майлана он смешался и замолчал, но тут на плечо Лили легла тяжелая ладонь.

Эдди подошел сзади — как всегда, бесшумно.

— У нас свидетельница, Фрэнк. Она видела убийцу Вирджила Эшли. Все до мельчайших подробностей — и само убийство, и как Долохов поставил барьер на зрительный зал...

— Долохов! Так это был он?

Теперь на Лили уставились уже двое: Майлан — изумленно и в то же время настороженно, белобрысый аврор — так, словно увидел перед собой привидение.

Пальцы на ее плече ободряюще сжались.

— Да. И она пережила эту встречу. Лили, это Фрэнк — Фрэнк Лонгботтом. Фрэнк, это Лили Эванс. Твой анонимный свидетель.

— Анонимный? — приподняв брови, он переступил порог и наконец-то закрыл за собой дверь.

— Да, — Эдди махнул широкой лапищей в сторону думосбора. — Там сейчас полная версия. А в склянке рядом — копия. Сокращенная и обезличенная. Проверь, не забыл ли я чего, — и он легонько подтолкнул Фрэнка к своему столу, на котором мягко светилось содержимое большой каменной чаши.

По лаборатории поплыл густой, влажно-терпкий аромат свежезаваренного чая. Лили повернула голову — Майлан колдовал над пузатым фарфоровым чайником. Потом аккуратно закрыл жестяную коробку с яркой этикетной и небрежным мановением руки отправил ее в нижний ящик.

Кажется, у нее еще оставались сдобные котелки... Да, так и есть — целая упаковка, даже не початая. Лили превратила запасную склянку с песком в широкую плоскую тарелку и выложила на нее шоколадные кексики. Отнесла к столу Руби — Майлан благодарно кивнул, разливая дымящийся чай по чашкам.

Подошедший к ним Эдди взял котелок с мятной глазурью. Повертел его в руках, задумчиво уставившись на аквариум — его обитатели давно уплыли по своим делам, и только Кассандра продолжала дрейфовать туда-сюда вдоль передней стенки. Потом отправил котелок в рот и отряхнул ладонь от крошек. За его столом сидел Фрэнк — склонился над думосбором, опустив голову в каменную чашу; его шея напряглась и покраснела, на спине отчетливо вырисовывались мускулы, а скрюченные пальцы впились в подлокотники массивного дубового кресла.

— Не бойся, — сказал Эдди, скользнув взглядом по Лили. — Фрэнк — надежный человек, он умеет держать язык за зубами. И уже давно мечтает посадить Долохова. А остальные увидят только обезличенную копию того, что случилось в фойе. По этому обрывку тебя никто не узнает. Разве что на суде придется выступить, да и то — назовешь свое кодовое имя и должность, а внешность изменишь. Одна из привилегий работы в Отделе...

— Думаешь, дело дойдет до суда? — Майлан протянул ему чашку с нарисованным на боку фениксом. Проснувшаяся птица потянулась, захлопала огненно-алыми крыльями.

— Думаю, да. Она такие чары