"Л" значит Лили. Часть II - otium

Десять лет он обобщал и систематизировал опыт ведьм-повитух, а потом возглавил отделение родовспоможения в Мунго (а точнее, бомбардировал письмами Совет попечителей, пока ему не выделили помещение на минус первом этаже — правда, почему-то забыли внести информацию о нем в поэтажный указатель). Впрочем, свою первую специальность он не оставил и время от времени консультировал коллег по сложным травмам. И при этом умудрялся находить время на преподавание — целитель Хопкирк любил свою работу, и она платила ему тем же.

Уже знакомый Лили целитель Фоули, который вел основы диагностики и лечения темномагических проклятий, отличался от своего коллеги, как ночь ото дня. Его знания и в самом деле впечатляли: он много лет изучал Темные искусства и говорил о них, как о живом существе — сравнивал с многоголовой гидрой, с непостоянным, переменчивым чудовищем, способным маскироваться под любую болезнь. Порезы, комариные укусы, безобидный кашель — все это требовалось проверить на темную магию, потому что небрежность целителя могла дорого обойтись пациенту: проклятия в лучшем случае «не замечали» неправильное лечение, а в худшем — питались его магией и усиливались во много раз.

Снять их можно было только контрзаклинанием, зачастую представляющим собой целый ритуал, а некоторые, особо редкие и сложные — только выполнив условия, заложенные в самом проклятии. Как каждый замок предполагает ключ, так и у каждого проклятия было свое слабое место: например, от вечного сна спасал поцелуй любви, а напряжение всех физических и душевных сил позволяло сбросить Империус. И даже тот, в кого попала Авада, теоретически мог выжить — судя по расчетам, это было связано с самопожертвованием, но с какими-то дополнительными условиями. Правда, желающих вывести их эмпирическим путем до сих пор не нашлось, поэтому пресловутая «отмычка от Авады» так и осталась красивой легендой.

Впрочем, от «блеющего стада баранов, по недоразумению именуемого будущими целителями» подобного напряжения межушного ганглия никто и не ждал, от них требовалось просто вспомнить этот материал на экзамене — целитель Фоули обвел аудиторию тяжелым взглядом, по очереди остановившись на каждом слушателе, и те уткнулись в пергаменты и старательно заскрипели перьями. Лили не понравились ни этот тон, ни этот взгляд — вот только Северус жадно внимал каждому слову преподавателя, и в его глазах появился мечтательный блеск, а на щеках вспыхнули алые пятна.

Но хуже всего оказалось последнее, пятое по счету воспоминание. Серебристая субстанция мягко светилась в каменной чаше — Лили наклонила голову, набрала в грудь воздуха... короткое падение, заполошная пустота под ложечкой — и вот она уже стояла в тесном и довольно мрачном помещении с закопченным потолком и высокими окнами, за которыми плескалась ночная темнота. Кажется... да, все верно, это была та самая лаборатория, которую арендовал Северус. Он еще ни разу не приглашал ее в свою sancta sanctorum — Лили завертела головой по сторонам, рассматривая обстановку.

У дальней стены теснились два котла, и, судя по зависшим в воздухе клубам пара, вентиляция тут никуда не годилась. Как и освещение: всего два бронзовых шандала (один на большом столе, заваленном ворохом бумаг, второй на маленькой стойке рядом с котлами), и свечи в них были серыми и тусклыми — проще глаза сломать, чем ингредиенты нормально нарезать!

Она сощурилась, вглядываясь в черную фигуру — и с удивлением заметила другую... кто-то сидел на высоком табурете у стола, лицом к Северусу, спиной к ней — но в этот момент в тишине появился звук, и замершая картинка шевельнулась.

— ...здорово, правда? — произнес знакомый голос, и она замерла. Что? Это Регулус? Регулус Блэк? Откуда он тут взялся?

Лили обошла стол по кругу — да, это и в самом деле был младший брат Сириуса, она узнала его темные волосы и скошенный подбородок. Вот только он совершенно не походил на того пресыщенного высокомерного сноба, которого она запомнила по школе, — его глаза сверкали, и он так сильно подался вперед, что лишь каким-то чудом не падал с табурета.

Северус накрыл плоской крышкой один из котлов и повернулся ко второму, серебряному. Мельком взглянул на содержимое, взял корень одуванчика и переложил его на разделочную доску.

— Мама, конечно, до сих пор ругается, что я к Темному Лорду пошел, и отец тоже, — не дождавшись ответа, снова заговорил Регулус. — А Сириус так вообще... — он машинально потер ухо. — А по-моему, они дураки. Ну, вылечился он сейчас — так все равно рано или поздно умрет! И мама умрет, и дедушка... Как бабушка Мелания. А Лорд предлагает вечную жизнь — вечную, понимаешь? Белла говорит, он нашел ключ к бессмертию и поделится им со всеми, кто признает его власть!

Лили похолодела — Господи, он же говорит о Том-Кого-Нельзя-Называть! Об этом чудовище, из-за которого погибло столько людей! Так вот как он их к себе заманивает! Но Северус, кажется, даже его не услышал — так и продолжал нарезать корень одуванчика, не замедляя движений, и на бледном лице не дрогнул ни один мускул. Забранные в хвост волосы свободно лежали на воротнике рабочей мантии, нож в его руке отстукивал по доске все тот же глухой ритм, а начищенный котел отливал рыбьим боком в тусклом свете свечей...

Стоп, корень одуванчика? Серебряный котел? Она подошла ближе, взглянула на выстроившиеся в ряд ингредиенты: в плоской баночке посверкивал толченый рог единорога, в высоком фиале чернел яд акромантула, и рядом стояла хрустальная склянка — явно из-под лунной росы... Он что, эликсир Чистой крови варит? Для Сигнуса Блэка? Опять доработал рецепт?

— Когда-нибудь мы займем в этом мире то место, которое принадлежит нам по праву, — за спиной снова раздался голос Регулуса, но теперь в нем отчетливо слышались мечтательные нотки. Помедлив, Лили обернулась — он облокотился о край стола и, казалось, полностью ушел в свои фантазии. — Сможем летать где хотим, перестанем прятаться и, если и будем скрывать дома, то только ради шутки... Знаешь, магглы очень смешные, когда натыкаются на невидимый барьер. Отец однажды забыл поставить магглоотталкивающее заклинание, и я два дня за ними следил — прямо из окна, представляешь? — его лицо расслабилось, взор затуманился — казалось, он вспоминает об этом едва ли не с нежностью. — Стоят у самого крыльца, ресницами хлопают, а у самих такие лица озадаченные — умора, да и только! Я даже хотел впустить одну магглянку с косичками, но мама не разрешила... Ты не думай, мне