"Л" значит Лили. Часть II - otium

Лили помешала чай — в центре чашки водоворотом взвихрились белые разводы, но скоро вся жидкость стала одинакового светло-коричневого цвета.

— Как дела у Северуса? — поинтересовалась мама. — Или ему будет приятнее, если я спрошу у него самого — он же придет послезавтра на свадьбу?

Ложечка дрогнула в руке, нечаянно звякнув о фарфор. Да, Лили ему говорила, что Петунья выходит замуж — и в августе, и в сентябре, и снова напомнила пару дней назад, но он все еще дулся после того фиаско с фениксами и не удосужился ответить. А бегать за ним и уговаривать как-то не тянуло — особенно после того скандала, который сестра ей недавно закатила. Честно говоря, она и сама уже не была уверена, что хочет туда идти...

— Ну, Северус сейчас очень занят, — она пожала плечами, мрачно разглядывая узор на скатерти. — А я, как выяснилось, даже в подружки невесты не гожусь.

— Милая... — мамин голос дрогнул, и Лили подняла голову.

— Мам, давай не будем начинать это снова, — с досадой сказала она. — Петунья мне уже все объяснила — я... как она выразилась, «социально некомпетентна», да? И вообще — ведьма. И не умею красиво поддакивать, когда она выбирает ленту для свадебного букета и кольца для салфеток. В отличие от этой ее... компетентной Мардж.

— Но ты и правда почти не интересовалась... — всего один взгляд — и мама умолкла. И покачала головой: — Ох, Лили, Лили. Так ты поэтому хочешь прийти одна? Из-за ссоры с ней?

Лили потупилась. Пригубила чай, взяла с тарелки еще одно печенье и пробурчала:

— Ну, ты же просила быть терпимее, так что ненадолго я все равно загляну. Поздороваюсь с троюродными тетушками и двоюродными бабушками, поулыбаюсь и уйду. Но тащить туда Северуса, чтобы она обзывала его ненормальным уродом... Нет, мам. Вот просто — нет. Раз ей так хочется, пусть идет в свою прекрасную, новую, нормальную жизнь без ненормального багажа в виде нас. Если опомнится и решит, что ей нужна сестра — вот тогда и поговорим. А сама я к ней лезть не буду.

Печенье горчило во рту и крошилось в пальцах — ни проглотить, ни удержать. Она поднесла к губам чашку и под ее прикрытием отважилась взглянуть на мать.

Но не увидела на ее лице осуждения. Скорее, даже облегчение: вертикальные морщины на лбу почти разгладились, губы перестали сжиматься в тонкую линию...

— Ты так рада, что я пойду на свадьбу Петуньи?

— И это тоже, но не только, — вздохнув, созналась мама. — Я боялась, у вас с Северусом что-то разладилось. Ты стала меньше о нем говорить, и вообще... Он неплохой мальчик, упорный и талантливый, но врачам и у нас нужно больше времени, чтобы встать на ноги. Особенно тем, кто идет в науку. Не спеши с выводами — через пару лет он получит место в лаборатории и начнет нормально зарабатывать. Потом напишет несколько статей, зарекомендует себя в научных кругах, и его пригласят преподавать в хороший университет — как двоюродного дядю твоего отца, у них на мероприятиях даже королевская семья бывает...

Она постучала ложечкой о край чашки, стряхивая последние капли, и отложила ее на блюдце. Лили уставилась на маму во все глаза, но так и не нашлась с ответом. Да и что тут скажешь? Что дело не в деньгах и не в работе, а в самом Северусе? Что половина магического мира и слыхом не слыхивала про королевскую семью? Что она и сама уже не знает, нужна ли ему эта карьера — вон, по радио говорят, что еще одного члена Визенгамота убили по дороге домой, а в «Пророке» опять ни слова...

— Мне жаль тебя разочаровывать, но у магов нет университетов, — наконец сказала она — и краем глаза заметила, как вытянулось лицо матери.

...Свадьбу Петуньи она почти не запомнила. Все рассыпалось на ворох отдельных картинок: сумрак церкви, и сестра — удивительно хрупкая в своем белом воздушном платье, и нарядная мама подносит к глазам платок... Вернон, усатый и вспотевший — в своем черном костюме и белой рубашке он походил на помесь моржа и пингвина. И его сестра Мардж — дебелая краснолицая деваха с массивной челюстью и двумя подбородками, удивительно похожая на брата. Подружка невесты...

Потом молодые вышли из церкви, и все смеялись и радовались, подбрасывая лепестки роз, и мама заплакала уже по-настоящему — и вдруг зазвонили колокола, и с хмурого неба посыпался то ли растаявший снег, то ли подмерзший дождь.

Он пах розами и одиночеством.

* * *

На следующий день после полнолуния Лили решила заглянуть к Ремусу, чтобы забрать у него обещанную шерсть оборотня. Занесенный снегом Хогсмид походил на праздничную открытку, и повсюду чувствовалась близость Рождества. Главная улица была запружена людьми, то и дело хлопали двери — кое-где на домах уже красовались венки из остролиста, и то тут, то там, в толпе мелькали нарядные подарочные пакеты, усыпанные блестками и золотыми звездами.

Но некоторые лавки стояли пустые и темные, таращась в никуда заколоченными бельмами окон. У одного из таких магазинчиков Лили свернула на узкую нечищеную улочку и, подметая мостовую подолом нового плаща, полузашагала, полузаскользила к приметному домику с флюгером-кошкой на крыше.

Еще два перекрестка — и перед ней раскинулась окраина Хогсмида. За вечнозеленой живой изгородью тянулась череда нарядных коттеджей с островерхими крышами; из каминных труб валил дым и клубами уходил в ясное зимнее небо. От полуденного солнца слепило глаза, и снег сверкал, как толченый рог единорога.

Лили приложила руку ко лбу козырьком. Да, все верно, вон тот дом, крайний справа, с маленьким палисадником и фигуркой садового гнома на калитке. Ремус упоминал о нем, когда рассказывал, как их найти... Она прошла немного вперед — отсыревший край плаща хлопал по ногам, и каблуки ботинок вязли в снегу, оставляя глубокие круглые следы, — как вдруг услышала приглушенный грохот и звон стекла.

— Ах ты тварь! — девичий голос дрожал от возмущения. — Приперся, как только орденом Мерлина запахло? Ну уж дудки, бросил так бросил! Нет у меня второго брата и не было никогда! Ремус, пусти, что ты делаешь?

— Пожалуйста, только не волнуйся, — сдавленно пропыхтел Ремус. — Он того не сто... Ай!

Что-то лязгнуло и задребезжало — потом