"Л" значит Лили. Часть II - otium

— Но...

Жалящее пролетело у него над ухом — полыхнуло в свете факелов, выбив каменную крошку из стены. Поттер вздрогнул и попятился.

— Лили, я...

— Уходи. Просто уходи, — она снова вскинула палочку, чувствуя на языке привкус сырой известки.

— Я же говорил, что это бесполезно, — сзади раздался голос Петтигрю. — Она не станет слушать.

Лили оглянулась. Он отошел к самой стене и почти сливался с тенями — только на бледном лице кривился яркий рот и блестели белые зубы.

Поттер вздохнул и поднял руки.

— Хорошо, я уйду.

Злость плеснула изнутри горячей волной — вот скотина, он и это умудрился обставить так, словно сделал ей одолжение! Но Поттер, кажется, ничего не заметил. Поднялся по лестнице — перед ним скользили две длинные тени, изломанные о ребра ступенек; прошел мимо Лили и остановился у проема в стене, затянутого огоньками чар.

— Я только хотел извиниться. И сказать, что мне очень жаль, — он опустил голову. В его очках отражались красные точки — ей хотелось заорать, хотелось размазать эти очки по его бесстыжей морде, но она сдержалась. — Мне... мне показалось, ты должна знать.

Он прошел сквозь нити чар, как нож сквозь масло — свет факелов в последний раз блеснул на алой парадной мантии. Петтигрю бросил на Лили долгий немигающий взгляд и последовал за приятелем. Она повернулась к Блэку, но он так и стоял, прислонившись плечом к стене и скрестив на груди руки. Его глаза были закрыты, отросшие волосы черными прядями обрамляли лицо.

Она на всякий случай вскинула палочку.

— Скажешь, что я неправа, и попробуешь меня вразумить?

— Нет, — Блэк открыл глаза. Лили нахмурилась — этот хриплый, свистящий шепот совершенно не походил на его обычный голос. — Скажу, что Эмме сейчас лучше не высовываться — Макмилланы ее ищут. Ее отец вчера приходил к нам на Гриммо, но матушка способна довести любого, включая Распределяющую Шляпу и директорскую гаргулью. Так что наш гость сорвался и сболтнул лишнего. Предупреди ее, ладно?

Лили похолодела. По жилам словно растекся напиток Живой смерти — о Боже, Эмма... Сколько же она не отвечает — месяц, два? Нет, больше... Последнее письмо от нее пришло еще в сентябре, а потом была работа, и Амброзиус, и та дурацкая инспекторша в Отделе тайн, и спектакль братьев Прюэттов, и со всей этой катавасией остальное вылетело из головы...

— Я напишу ей. Сегодня же, — как издалека, услышала Лили собственный голос.

Блэк кивнул. По-кошачьи мягко оттолкнулся от стены, в два шага пересек площадку и задержался у зачарованного проема. Он был как натянутая струна — напряжение чувствовалось в развороте плеч, в полунаклоне головы, в сжатой в кулак руке...

— В Мунго нас напичкали зельями, — сказал он наконец. — От них больше побочек, чем блох на Лунатике, а по мозгам они лупят крепче бутылки огневиски, но Сохатый не путает, Эванс. Они с Хвостом и впрямь видели Снейпа. Меня с ними не было, так что я его не видел... но почуял. Мы разминулись у самого логова этих мразей — клянусь нюхом Бродяги.

И, достав из кармана палочку, он парой слов развеял заглушающие чары.

* * *

Он ошибся, повторяла она себе — хотя голова шла кругом, и вовсе не из-за вращающихся стен и рокочущего под ногами пола. Блэк ошибся, Поттер опять врет, а Петтигрю его покрывает. Выдумали какую-то секретную операцию — что за ерунда, в конце-то концов! Это какого такого преступника надо ловить, чтобы аврорат задействовал даже вчерашних стажеров?

— ...неудачное задержание Антонина Долохова доказало полную беспомощность наших правоохранительных органов, — внезапно прозвучало за дверью. Лили замерла на пороге — как, та самая радиостанция? Утром в понедельник вместо привычного четверга?

— Преступники были предупреждены и оказали сопротивление — в частности, ментальная атака одного из них отправила на больничную койку пятнадцать авроров, — продолжал между тем хорошо знакомый женский голос. — Отделу охраны правопорядка удалось арестовать несколько человек, но ни Долохова, ни других лидеров Упивающихся среди них не оказалось.

Как завороженная, Лили вошла внутрь. На негнущихся ногах подошла к своему столу и огляделась по сторонам. Они все были тут — Эдди, и Майлан, и Руби...

— Их лидеры в это время находились в другом месте, — женщина выдержала паузу. — Пока силы аврората штурмовали особняк Долоховых, Упивающиеся нанесли удар по Косому переулку. Он подвергся самому страшному разгрому со дня Великого пожара — за эту ночь было сожжено и разграблено более десятка лавок. Все они либо принадлежали магглорожденным, либо продавали им товары, отказавшись присоединиться к общему бойкоту. Эта операция упрочила положение Долохова и вернула ему благосклонность хозяина. Хотя Тот-Кого-Нельзя-Называть все еще злится на своего давнего приспешника за фиаско в театре...

Ничего себе! Откуда они знают, что творится у Упивающихся? И не боятся говорить об этом по радио, пусть и изменив голос — надо же, какие смельчаки!

— ...и предпочитает поручать ответственные задачи Нотту и Мальсиберу. По сведениям нашего собственного корреспондента, Долохов поклялся смыть этот промах кровью и принести своему хозяину головы братьев Прюэттов — но, не в силах найти убежище отважных близнецов, принялся мстить магглорожденным и лавочникам, — закончила женщина. — Оставайтесь с нами, господа волшебники и волшебницы, и в следующем выпуске новостей вы узнаете, чем закончилось это противостояние. Пароль — «сопротивление».

Покачав головой, Лили опустилась на стул. Так вот что это была за операция... Выходит, Мародеры сказали правду? Или то, что считали правдой — Блэк сам сознался, что их напичкали зельями, да и ведущая говорила про ментальную атаку... Но Эмме надо написать в любом случае. Она положила записи по Амброзиусу и Квинтии к остальным бумагам, потянулась за пером — и увидела рядом с чернильницей клочок пергамента.

В висках застучало. Облизнув внезапно пересохшие губы, Лили придвинула к себе записку и узнала крупный, почти каллиграфический почерк Эдди.

Эта булавка — портключ в безопасное место. Носи ее не снимая. Вечером к тебе зайдет Фрэнк и научит ею пользоваться.

Три фразы. И больше никаких объяснений — ни что ей угрожает, ни почему именно сейчас... Только длинная шляпная булавка, которая и в самом деле лежала под клочком пергамента.

Тонкую иглу украшало навершие в виде