"Л" значит Лили. Часть II - otium

— Деметра, ты куда? Остановись, не надо!

Громко хлопнула дверь, чугунная калитка распахнулась — фигурка садового гнома издевательски поклонилась, снимая красный колпак, и на улицу выскочил растрепанный волшебник в ярко-оранжевой мантии. Его лицо отливало нежной зеленью, из ушей росли стрелки лука — он пронесся мимо Лили, смешно подпрыгивая и высоко вскидывая коленки, а за ним по пятам мчалась метла. Не гоночная, а самая простая, с потемневшей от времени рукоятью и немного потрепанными прутьями; она догнала беглеца и одним коротким движением поддала ему под зад.

Волшебник схватился за ушибленное место — его губы шевелились, но не могли произнести ни звука, видимо, кто-то наложил на него Силенцио, — и припустил быстрее. Лили заметила, что на нем были домашние шлепанцы с вышитыми на задниках львиными головами; они смачно чавкали по снегу и на каждом шагу кусали его за пятки.

— Выметаю из своего дома всякие отбросы, Ремус, — голос незнакомки звучал уже ближе. Кажется, она то ли вышла на крыльцо, то ли спустилась в палисадник. — Чем их меньше, тем чище жизнь.

Ответ Ремуса Лили уже не расслышала — но потом по снегу зашуршали шаги, и из распахнутой калитки выглянула девушка. Так это она заколдовала того волшебника и натравила на него метлу и тапочки? А с виду такая безобидная... Черноволосая, в простой домашней мантии, она уставилась на Лили без тени стеснения или враждебности, с одним только веселым любопытством.

— Привет. Я Деметра.

У нее были ярко-голубые глаза — того пронзительного, чистейшего цвета, какой иногда встречается у топазов. И длинные густые ресницы — как черные опахала. И очаровательная улыбка, от которой на щеках появлялись ямочки...

— А я Лили, — ответная улыбка далась ей практически без усилий. — Привет.

— Знаю. Ты за шерстью, да? Ремус мне рассказал — очень надеюсь, что у вас все получится, — и, повернув голову, Деметра прокричала в сторону дома: — Рему-у-ус! Иди сюда, к тебе гостья.

Скрип снега на дорожке, издевательский полупоклон садового гнома — и из калитки вышел Ремус. Как всегда после полнолуния, серовато-бледный и с черными кругами под глазами... но ей показалось, или он и правда выглядел не таким изможденным, как раньше? Да и двигался не так скованно — не так, словно у него проржавели все суставы, а голова превратилась в тыкву...

— О, Лили! Ты за шерстью пришла, да?

Он вытер руки о серый холщовый фартук — из глубокого кармана на животе торчал кончик волшебной палочки.

— Я принесу, — улыбнулась Деметра. — Дам вам возможность посекретничать.

Она протиснулась мимо него в калитку, словно невзначай коснулась его локтя — и Лили не поверила своим глазам: Ремус, всегда такой стеснительный и робкий, вдруг просиял, как будто у него внутри зажглась свечка. Он выпрямился и расправил плечи, с блаженной полуулыбкой дотронулся до того места, где еще мгновение назад были ее пальцы...

Смотреть на это было неловко, и Лили отвела взгляд. Уставилась на живую изгородь — снег пушистой перчаткой облепил подстриженные веточки, но из-под него пробивалась темная охра коры и изумрудная зелень иголок; потом взглянула на дорогу, на засыпанную середину и белые обочины с черными росчерками теней...

— Это был их брат, — кашлянув, сказал Ремус, и она подняла голову. — В смысле, Деметры и мистера Белби. Там... в общем, у нас, кажется, наметился прогресс с Аконитовым зельем, вот он и решил, что пора отбросить старые семейные распри, — он покрутил рукой в воздухе и неловко закончил: — Ну, ты знаешь, как это бывает.

Лили представила убегающую от метлы Петунью в кусачих шлепанцах — и невесело хохотнула:

— Да уж, представляю... И передай мои поздравления мистеру Белби. Это просто замечательная новость.

Ремус кивнул, щурясь от яркого солнца. И не заметил, как у него за плечом появился перевязанный бечевкой сверток — вынырнул из-за изгороди, потом спикировал вниз, задев заснеженную ветку, и наконец завис у него перед глазами, мягко покачиваясь в воздухе.

Сверху шмякнулся комок снега — Лили едва успела убрать ногу. Садовый гном на калитке беззвучно расхохотался, запрокидывая бородатую голову и хватаясь за пухленький живот.

— О! — Ремус покраснел. И пояснил — в его голосе слышалась плохо скрываемая гордость: — Ей еще не до конца даются чары левитации. Особенно такие, со сложной траекторией, когда не видишь, куда летит вещь.

И, взяв из воздуха сверток, протянул его Лили. На коричневой вощеной бумаге сверкали искорки снега.

— Тут шерсть? — спросила она, убирая сверток в карман. Судя по весу, не только...

— Еще слюна и образцы крови. В двух экземплярах — второй взят у... э-э... самки, — Ремус потупился — от смущения у него порозовел кончик носа. — Деметра говорит, если Снейп хочет сварить зелье для женщины, то и ингредиенты лучше брать у существа того же пола.

— Вы нашли для Северуса женщину-оборотня? Чтобы помочь ему вылечить мать? — Лили приподняла брови.

— Ну, не совсем — скорее, она сама вызвалась... — пробормотал Ремус — но тут у него за спиной загремело и загрохотало, как будто в доме упало что-то тяжелое.

Лили вздрогнула. На секунду в глазах потемнело, и она словно провалилась в полумрак театра — там сплетались разноцветные лучи, слышался треск заклинаний и выкрики авроров...

Она моргнула, и день вернулся снова. Искрящийся на солнце снег, пушистая темно-зеленая хвоя, и над живой изгородью — нарядный домик, словно отлитый из жженого сахара...

— Извини, мне надо спешить! Пока мистер Белби не вернулся из лавки... — в голосе Ремуса слышалось облегчение. Миг — и его как ветром сдуло. Только мелькнул край серой рабочей мантии, громко хлопнула калитка, а потом из-за нее донеслось: — Деметра, не трогай шкаф! Я сам все уберу!

Лили осталась смотреть ему вслед. Сердце прыгало где-то в горле, пальцы сжимали в кармане перевязанный сверток, и жесткая бечевка колола ладонь, а под ногти забивались катышки.

С чугунных прутьев калитки насмешливо смотрел садовый гном — скалился, топорща козлиную бороденку, издевательски сложив на животе длинные тонкие лапки. Его красный колпак отливал на солнце, точно керамическая шляпка мухомора.

Вздохнув, Лили побрела обратно в Хогсмид. Обеденный перерыв подходил к концу, а ей еще нужно было где-то перекусить.

Но есть совершенно не