"Л" значит Лили. Часть II - otium

нам повезло, то да, — вздохнул Эдди. — Но не факт. Знаешь, раз уж это твое открытие, то отнеси-ка ты это воспоминание в аврорат. Пусть их эксперты покопаются, вдруг у них какое нераскрытое дело пылится... Или еще не пылится — такая дрянь вполне способна дремать годами и десятилетиями, а потом внезапно проснуться.

Словно в подтверждение его слов, в люстре мигнули свечи, и Руби испуганно ойкнула — распрямившаяся пружина вокализатора впилась ей в палец. На смуглой коже проступила капелька крови.

Майлан в мгновение ока оказался рядом — потянул из кармана палочку, зашептал инкантацию, наставив витой кончик на пострадавшую руку...

— Хорошо, я отнесу, — сказала Лили, рассеянно поглядывая на соседний стол — Руби кивком поблагодарила внезапного помощника, и он улыбнулся ей в ответ. — На какой этаж?

— Не так быстро, — Эдди махнул палочкой, пересылая ей в руки тонкий хрустящий лист пергамента. — Заполни сначала эту форму — ну, должна же ты рано или поздно познакомиться со знаменитой министерской бюрократией? — он подмигнул, и она тихонько фыркнула.

Какая же это бюрократия? Тут всего-то одна страничка, десять минут — и готово. Главное — не столкнуться потом в аврорате с Блэком и Поттером. А то мало ли, вдруг им после той ментальной атаки еще что-то примерещилось... например, что Северус пробрался в Отдел тайн, утащил экспериментальный хроноворот, а потом сгонял в прошлое и подбил Амброзиуса на тот темный ритуал — бр-р, мерзость какая... Как же хорошо, что Северус пообещал не заниматься больше темной магией!

Она покосилась на аквариум — слепок мирно лежал на дне, рядом с ним металась чем-то встревоженная Кассандра. Их белые бока мягко просвечивали сквозь зеленую толщу питательного раствора.

Вздохнув, Лили потянулась за пером. Да, недоразумение с Северусом разъяснилось, а Эмма, скорее всего, замоталась с малышом и забыла ответить — но под ложечкой все равно затаился липкий холодок тревоги.

* * *

К десяти часам она успела заполнить форму, подписать ее у мадам Мелифлуа и отдать сонно хлопающей глазами министерской сове. Затем лифт отвез ее в Отдел охраны правопорядка, но в тамошних лабиринтах было невозможно не заблудиться.

Добрых полчаса она бродила по пустым коридорам и тыкалась в запертые двери — пока не застряла в каком-то чуланчике со свернутым пространством, откуда ее вызволил улыбчивый мужчина лет тридцати, такой же рыжий, как она сама. Он рассказал, что из аврората недавно выделили новый отдел, который должен бороться с преступлениями против магглов, поэтому старые таблички уже сняли, а новые еще не повесили, и проводил Лили до штаб-квартиры авроров. А потом умчался консультировать кого-то по поводу «той забавной штучки с кнопочками... как ее — ах да, калькулятор!»

Лили покачала головой, глядя ему вслед. Надо же, они назначили чистокровного расследовать преступления против магглов! Впрочем, может, на то и расчет? Вряд ли преступники знают маггловский мир лучше, чем он, а в детективах всегда писали, что сыщик должен думать как те, кого он ловит...

Миновав двустворчатую дверь, она очутилась в большом зале, разделенном на множество отсеков. Со стен смотрели колдографии разыскиваемых преступников, кое-где виднелись вычерченные от руки схемы и карты Британских островов, но все это казалось серым и каким-то выцветшим. Тусклые помятые лица, тихие разговоры — словно где-то рядом притаился боггарт. Или дементор, но ни у кого не осталось ни сил, ни радости, чтобы вызвать патронус.

Она отдала воспоминания старичку, похожему на бледного мурлокомля с усталыми и словно запыленными глазами — пожевав губами, он расписался в ведомости, и Лили с облегчением покинула это траурное царство. В животе уже ворчало и бурчало (кажется, не ужинать вчера было плохой идеей), и она решила сначала сходить на обед, а уже потом нести бумаги в канцелярию, и прямо из атриума аппарировала в Косой переулок.

На мгновение ей показалось, что это какое-то другое место — ноги сделали шаг назад, взгляд скользнул по шеренге домов: ровные, нарядные, с разноцветными вывесками и венками из остролиста... и между ними — страшные, пахнущие гарью остовы, точно гнилые зубы в раззявленной пасти... И снег. С неба валили густые хлопья, и тонкий слой уже накрыл пепелище — белое на черном, живое на мертвом...

Редкие прохожие огибали пожарище по широкой дуге. И невольно понижали голос — и не только там, где предупреждающе горели огоньки аврорских чар.

Кто-то задел ее плечом, и она опомнилась и зашагала вперед. Мостовая в одном месте была огорожена, и на нее не падал снег. По периметру перемигивались аврорские чары, в самом центре расплылась черная клякса сажи. Брусчатка рядом с ней расплавилась и пошла волнами — над серым камнем выступали гребешки застывших потеков.

Навстречу шли две женщины. Одна из них несла зеленый пакет в рождественских звездочках, на другой была остроконечная шляпа и длинный полосатый шарф. Перед черной кляксой они остановились, и первая сказала второй:

— Что за дикость! Если они сейчас себе такое позволяют, что же будет, когда он придет к власти? Нет, Минни, ты как хочешь, а я за него голосовать не буду!

Ответ ее подруги Лили уже не расслышала — в ушах шумело, во рту пересохло; она механически переставляла ноги по заснеженной мостовой. Отгораживающие кляксу аврорские чары перемигивались зеленым и красным — со стороны чудилось, будто две женщины стоят перед еще одной рождественской гирляндой.

Не в силах смотреть на это, она перевела взгляд на аптеку — с витрины залихватски подмигивал профессор Шевелюрус, протягивая покупателям флакон своего чудо-шампуня. На плакате красовалась радужная надпись, перечеркнутая белым полетом снежинок — «Роскошные волосы от профессора Шевелюруса — просто помойте голову!»

За аптекой была та лавка, где Лили две недели назад покупала чемоданчик Петунье. От здания остался только черный остов с полуразрушенной задней стеной. К чудом уцелевшему окну сиротливо льнула занавеска, обгоревшие ребра стропил обломками выпирали в мутное серое небо.

Занавеска была испачкана копотью, но кое-где под ней виднелись остатки кружева. Лили никогда не видела дом с этой стороны — не заходила в него дальше лавки, да и вообще не думала о том, как выглядит остальная часть. И даже саму лавку запомнила плохо. В основном хозяина — как он насмешливо подкручивал ус и заламывал двойную цену...

На глазах выступили слезы, но их тут же высушил ледяной ветер. В лицо летел снег, холодными уколами жалил щеки. Она ускорила шаг — на другой стороне улицы стоял тощий