"Л" значит Лили. Часть II - otium

Она сглотнула. И крепко зажмурилась — черные стены двинулись по кругу, и светильники на них слились в одну синюю сверкающую полосу. Глухой рокот пробирал до костей, вибрацией отдавался в теле. Перед глазами все еще стояла та сожженная лавка, и черная клякса на мостовой, и лицо вора, который украл сундук у соседа... ну почему, Господи? Ведь они же волшебники, у них есть магия — они умеют путешествовать во времени, и чувствовать вероятностное поле, и предсказывать будущее... Так почему они не могут вычистить это зло из людских душ? Тут даже не знаешь, что страшнее — темная магия или такая вот... обыденная мерзость. Неужели она неискоренима? И никак нельзя исправить случившееся — или хотя бы предотвратить, чтобы оно больше никогда ни с кем не повторялось...

Кажется, она произнесла это вслух — Эдди как-то странно на нее покосился. Дождался, пока они выйдут из фойе в коридор и сказал:

— Крокер первый, кто привязал чары перевода времени к кристаллической решетке песка и смог их стабилизировать. До того их погрешность измерялась годами, если не десятилетиями — где уж тут исправлять прошлое. Что до предсказания будущего...

На мгновение он прервался — сверкая золотыми огнями, сверху спустилась пустая кабина. Двери-решетки распахнулись, и зеркало на противоположной стене показало странную пару: рыжую девушку с покрасневшим носом и опухшими глазами и ее спутника. Крупного, мощного, с фигурой и лицом как у греческой статуи... Только выражение было другим — застывшим и сосредоточенным, и между сведенными бровями залегла глубокая морщинка.

Лифт заскрипел и заскрежетал, приходя в движение, и Эдди продолжил:

— Что до предсказания будущего, то чем, по-твоему, занимаемся мы с тобой? Майлан обещает вырастить Квинтию к пятнице — когда я замкну на нее Амброзиуса, мы получим первый октет. По-хорошему, нужна запасная квадра, но для пробного пуска хватит и этого, — его глаза блестели, негромкий голос слышался даже сквозь лязг подъемного механизма. — И если Предсказатель заработает... если он заработает — угадай с трех раз, кто будет обращаться к нему за прогнозами?

Кабина остановилась, и металлический голос объявил атриум — но звуки доносились как сквозь вату, и мысли вертелись во всех направлениях сразу и никак не могли сосредоточиться на чем-то одном. Она шагнула на гладкий мраморный пол, впереди сверкнули золотом статуи фонтана — и в голове такой же вспышкой пронеслось озарение. Выходит... выходит, они создают что-то такое, что сможет помочь аврорам? И создавали его все это время?

— Так ты поэтому держишь нашу работу в тайне? — тихо спросила она у своего спутника. — И запрещаешь рассказывать о ней другим? Потому что мы... куем оружие?

Эдди поморщился.

— Я предпочитаю «магический аналог демона Лапласа», — с видимым неудовольствием поправил он, проходя мимо решетчатых ворот, отделяющих лифтовую площадку от остального атриума. — Дар — единственная в мире сила, способная решить проблему квантовой неопределенности, и... о, это презабавнейший анекдот. Чары те же, что и в Хогвартсе, но показывают не сегодняшнюю погоду, а завтрашнюю.

Лили заморгала, не понимая, отчего он сменил тему, огляделась по сторонам — фонтан, табличка, кто-то бросил монетку, блеснувшую в воздухе серебристой чешуйкой... Толпа вокруг, и гудящее зеленое пламя в каминах, и обычная очередь на выход...

И вдруг впереди мелькнуло рябое лицо Руквуда. Он стоял у самой стены, рядом с дремлющим портретом какого-то важного сановника.

— К сожалению, тот колдун говорил на английском и рапа-нуи, а вот писать по-английски его никто не учил. Так что их, — Эдди ткнул пальцем в потолок, и она невольно подняла глаза — на синем фоне мерцали и колыхались золотые символы, медленно перетекая друг в друга, — их не может расшифровать никто, кроме Крауча, который говорит языками человеческими и ангельскими и читает почти на всех языках, на каких говорит. Поэтому он всегда одет по погоде, — и добавил почти без паузы: — Ну что, аппарируем?

Взгляд Руквуда буравчиком сверлил плечо. Толпа вокруг немного поредела — они стояли у самого бортика фонтана. Из палочки волшебницы вытекала струйка воды и хрустальной ниточкой падала в бассейн.

Кивнув, Лили протянула руку своему спутнику — и мир сжался вокруг нее, как шланг гигантского пылесоса.

Миг — и в лицо дохнуло холодом. Перед глазами затанцевали снежинки, и постепенно за ними проступили выпуклые очертания окрашенной двери... Как, кафе Бомплюма? Зачем он ее сюда привел? Ничего не понимая, она уставилась на Эдди, но он только крепче сжал ее руку.

— Так надо, Лили. Верь мне.

И толкнул дверь, пропуская ее вперед. Маленький колокольчик над входом противно тренькнул — и вдруг залился мелодичным перезвоном, когда через порог переступил ее спутник.

Кажется, с прошлого раза посетителей только прибавилось — обеденное время было в самом разгаре. Мистер Бомплюм в дальнем углу принимал у какой-то ведьмы заказ, но звон колокольчика заставил его обернуться.

— Я же сказал... — начал было он, но вдруг осекся и замолчал, как будто увидел перед собой привидение.

Эдди улыбнулся и шагнул к ближайшему столику — как был, в уличном плаще, оставляя на полу грязные следы. На его плечах и светлых волосах росинками блестели тающие снежинки.

Он отодвинул стул и поманил Лили к себе. Взглянул прямо в глаза — уверенно и твердо, будто дернул ее за невидимую ниточку.

Как во сне, она подошла и села. Уставилась перед собой — на канареечно-желтую скатерть, на подставку для бумажных салфеток, на маленький хрустальный стаканчик, из которого торчал одинокий заунывник...

В уши ввинтился чей-то голос, похожий на сердитое жужжание насекомого. Он то ли требовал, то ли угрожал, но стул рядом скрипнул под чужим весом, и на плечо теплой тяжестью легла рука Эдди.

— Отдел тайн, — бросил он, и тот голос смолк и больше не возвращался, а потом боковое зрение уловило движение — к столику подплыло фиолетовое пятно...

— Что... что вам угодно, сэр?

Моргнув, она подняла голову. Уставилась на мистера Бомплюма — у него прыгали губы и побелела шея, а с лица сбежали все краски. Будто цветной снимок полинял до черно-белого.

— Горячий чай, — сказал Эдди. — А моей спутнице... — но она изо всех сил замотала головой, и он закончил: — А моей спутнице противно даже притрагиваться к чему-то в такой грязной дыре, как ваше заведение.

Лили зажала рот рукой. Зачем... зачем он так с ним? Неужели не понимает, что от этого