"Л" значит Лили. Часть II - otium

Вот как? А Блэк с Поттером говорили... Но нет, если спросить напрямую, он точно обидится. Как обижался всегда от несправедливых подозрений... И вообще, это же Блэк и Поттер, они врут как дышат! Разве можно им верить?

— Да уж вижу я, какая это ерунда, — она покачала головой. — Совсем себя не бережешь — удивительно, что промахнулся только с Режущим и только один раз.

Он мгновенно ощетинился, будто кто-то неосторожно тронул Дьявольские силки.

— Кто бы говорил! Ты сама когда последний раз ела? Видок хуже моего, и под мантией все ребра пересчитать можно, — буркнул он, опуская голову. И отвернулся — только ухо торчало из-под длинных черных волос.

— Тогда давай зайдем куда-нибудь и поедим, — Лили с облегчением взяла его за руку. — Или, если не хочешь в кафе, можем ко мне домой — я что-нибудь приготовлю...

— Нет, давай лучше в кафе, — поколебавшись, откликнулся он. — Будут какие-нибудь пожелания?

И бросил на нее быстрый, настороженный взгляд, а потом несильно сжал ее пальцы.

— Устрицы, — вмешался портрет, о котором она уже успела забыть. — Всего четыре пенса за дюжину — и вас ждет незабываемая ночь любви... — он сладострастно причмокнул, и Северус вспыхнул. Покосился на нее вопросительно, и худые щеки пошли алыми пятнами, а большой палец осторожно погладил тыльную сторону ее ладони.

Лили улыбнулась в ответ.

— Только не в Косой переулок, ладно? — сказала она. От одного воспоминания о разоренных, сожженных домах по спине продрал липкий озноб.

— Тогда... в «Три метлы»? — его плечи едва заметно напряглись, брови сошлись на переносице — как будто он выбирал не кафе, а как минимум имя их первенцу. Или добавлял последние ингредиенты в опасное горючее зелье.

Кивнув, она потащила его к лестнице, но через несколько мгновений замедлила шаг: он почти не наступал на левую ногу, старался сразу же перенести вес на правую, и по его лицу то и дело пробегали короткие, быстрые судороги. Как же он будет спускаться по ступенькам? Наверное, лучше аппарировать прямо отсюда — да, но он же точно разозлится, что его совсем за инвалида держат...

Пока Лили колебалась, из-за поворота показался целитель Фоули. Он несся вперед, не обращая внимания ни на что вокруг; за ним едва поспевал похожий на шарпея маленький волшебник с лысой головой и печальным лицом. В складках обвисшей кожи виднелись темные, обеспокоенные глаза.

— Друг мой! — позвал он, переходя на трусцу. — Я беспокоюсь за вас, вот и все! Вы уволились так поспешно — буквально за день, никого не предупредив, к тому же в середине года, когда у вас не дочитан курс... Это совершенно на вас не похоже!

Фоули остановился перед лестницей и так резко развернулся на каблуках, что лиловая мантия вихрем взметнулась вокруг лодыжек.

— Нотт предложил мне работу мечты! — прошипел он. В его глазах сверкали молнии. — Своя лаборатория, исследования и никаких болванов-студентов! — и, понизив голос, добавил что-то еще, от чего похожий на шарпея волшебник побледнел и отступил на шаг.

Вдруг позади что-то скрипнуло. Лили обернулась, краем глаза уловив движение, и увидела Мальсибера.

Он стоял у того самого назойливого портрета — бледный и неподвижный на фоне резных дубовых панелей, и по его подбородку ползла капелька крови из закушенной губы. Его тяжелый, пристальный взгляд не отрывался от целителя Фоули, жадно ловил каждое его движение, словно в мире не было ничего важнее — и у Лили похолодели руки. По спине побежали мурашки, внутри волной поднималось леденящее, цепенящее ощущение — что-то темное и злое, для чего она не знала названия...

Она ткнула Северуса локтем в бок.

— Сев! Глянь туда, — и мотнула головой, показывая на портрет — но когда он оглянулся, там уже никого не было.

На лестнице заскрипели ступеньки — целитель Фоули успел спуститься на половину пролета. Казалось, каждый шаг давался ему с трудом; со своего места она отчетливо видела его темный, коротко стриженный затылок — по шее катилась капелька пота, прямо к лиловому воротнику, совсем как кровь из прокушенной губы Мальсибера...

Похожий на шарпея волшебник сглотнул и побрел обратно в коридор. Целитель Фоули дернулся, как марионетка на ниточках, но не остановился, а только прибавил шаг и через мгновение скрылся из вида.

Интуиция уже не просто нашептывала, что что-то не так, а визжала в голос, и в висках набатом грохотала тревога.

— Не вижу ничего особенного, — Северус склонил голову набок, продолжая разглядывать портрет.

— Там был Мальсибер, — прошептала Лили. От одного его имени кожу схватило холодом, и волоски на руках поднялись дыбом. — Он стоял и смотрел... Знаешь, по-моему, он следил за целителем Фоули.

И сразу же поняла, что зря это сказала — Северус вздохнул и тяжело похромал к лестнице. Остановился на верхней ступеньке, положил ладонь на дубовые перила — край черной мантии задел резные балясины — и повернулся к Лили:

— Ты идешь?

— Нет, ты не понял, — она подошла к нему и понизила голос. — Я... знаешь, по-моему, я что-то почувствовала. Целитель Фоули не хотел уходить — это Мальсибер его околдовал и заставил. Ты же сам видел, как медленно он спускался по лестнице! Неужели тебе не показалось это странным?

Отсюда ей было видно окно — за стеклом расплывалась чернильно-синяя ночь, затянутая прозрачной вуалью облаков. Серебряную луну перечеркивали ромбики свинцового переплета. На этом фоне фигура Северуса казалась сотканной из мрака — только молочной белизной наливались кисти рук и узкое лицо с похожим на клюв хищным носом.

Он покачал головой:

— Не вижу ничего странного. Ты же слышала — ему предложили свою лабораторию; если бы я выбирал между своей лабораторией и преподаванием, я бы тоже ни минуты не сомневался. Что до Мальсибера... — он заколебался, но все же продолжил: — Ты уверена, что тебе не показалось?

Щеки вспыхнули, будто обожженные щупальцами Амброзиуса.

— Что? Конечно, уверена! Он стоял вон там, у портрета — я видела это так же ясно, как тебя сейчас! Уставился на целителя Фоули... так и зыркал глазищами — крокодил, да и только!

Но Северус поджал губы, и хмурый лоб собрался морщинками. Он явно думал над ответом... но почему? Почему он ей не поверил? На работе к ней всегда прислушивались — и к вычислениям, и к Дару, а он... Просто отмахнулся