"Л" значит Лили. Часть II - otium

Она обернулась к соседнему столику, но за ним было пусто. Только дымился бокал горячего сливочного пива да на тарелке розовел сочным боком разрезанный бифштекс.

— Бомплюм! — окликнул хозяина Эдди, и маленький толстячок остановился.

— Да, сэр? — его голос дрогнул.

— Вы и впрямь думаете, что полукровки смогут отсидеться в углу? Что достаточно выгнать из кафе такой вот... солнечный одуванчик, и тогда вас никто не тронет? Не лгите себе, Бомплюм, — бедняга дернулся, как от удара хлыста. — От вас всегда потребуют большего. Либо продавайте бизнес и переезжайте, либо берите пример с Фортескью. Скидка на полный обед для авроров и патрульных — и вся эта нечисть к вам и сунуться не посмеет... Или уж идите до конца и готовьтесь вступать в Упивающиеся, чтобы грабить и убивать вместе со всеми. Поверьте мне на слово — меньшим вы от этих хищников не откупитесь, — добавил Эдди и устало потер переносицу.

Толстячок вспыхнул, но ничего не ответил. Ошеломленная, Лили смотрела ему вслед — как он торопливо семенил меж опустевших столиков, потом свернул за барную стойку... Вскинул палочку — и к нему в руки суетливо прыгнула чашка, а потом откуда-то снизу выплыл чайник...

Эдди вздохнул и потянулся за бумажной салфеткой.

— Так он полукровка, да? И выгнал меня потому, что его запугали? — вполголоса спросила Лили.

— Угу, — он сложил бумажную салфетку пополам, потом еще раз пополам. — Понимаешь... не в каждом обывателе сидит маленький Упивающийся, который только и ждет, как бы ограбить соседа. Порой это испуганный полукровка, который боится, что иначе ограбят его. Или пытается кому-то что-то доказать — полукровки всегда кому-то что-то доказывают, — он развернул салфетку, мельком глянул на нее и сложил другой стороной. — Тогда как чистокровным это просто не нужно. Истинная чистота крови не в превосходстве над магглами, не в том, кто твои бабушка и дедушка — она вот тут, в голове, — он кончиком пальца дотронулся до виска. — Родословная Блэков по мужской линии восходит к Плантагенетам, а по женской — к Томасу-Рифмачу; у Майлана она насчитывает триста лет, и его предком был мало кому известный Фаддеус Феркл. Но они об этом даже не задумываются. Так кошка не задумывается о том, как грациознее ставить лапу — просто берет и ставит, и все, — закончил Эдди и потянул салфетку за края.

Пара движений — и на его широкой ладони удобно уместился бумажный журавлик с загнутым носом и чуть перекошенным хвостом. Он повернул его сначала одной стороной, затем другой — Лили так засмотрелась, что сама не заметила, как спросила:

— А твоя родословная? Сколько веков насчитывает она?

— Десять, — улыбнулся Эдди. — Но мои предки только пасли овец и разводили драконов — не считая двоюродного деда-регбиста... но о нем как-нибудь в другой раз, — усмехнулся он, когда на стол перед ним опустился заказанный чай.

И, даже не притронувшись к чашке, одним длинным движением поднялся со стула.

— Пойдем, — сказал он. — Возьмем тебе сэндвич у Фортескью.

А потом положил на столик золотой галлеон и, по-мальчишески подмигнув Лили, подбросил своего журавлика вверх.

И бумажная птичка ожила и захлопала крыльями.

Глава 15

После работы Лили аппарировала в Хогсмид и отправила письмо Эмме — и, задержавшись на почте, едва не опоздала к Северусу. Когда она взбежала на верхний этаж Мунго, часы показывали пять минут восьмого и из аудитории в сторону буфета уже потянулись первые студенты. В боку кололо, от нехватки воздуха кружилась голова — она оперлась о стену, чтобы отдышаться, и вдруг услышала чей-то скрипучий голос:

— На пару дюймов ниже, пожалуйста.

Лили подняла голову — и взгляд наткнулся на дубовую раму. Ой, да это же портрет! Под потолком медленно поворачивались хрустальные шары, заполненные горящими свечами, и тусклые блики скользили по золоченым завитушкам на раме и изображению грузного мужчины с кустистыми бровями и похожим на картофелину носом.

Краски на картине потемнели от времени, холст казался холодным и шершавым на ощупь. Пальцы Лили накрывали живот мужчины, отчетливо проступавший под складками коричневой мантии — если сделать, как он просит, и сдвинуть ладонь на пару дюймов вниз...

Ой. Сообразив, она вспыхнула — и отдернула руку.

— Вы не так меня поняли, мисс! — оскорбился портрет. — Просто краска отслаивается — чешется, сучий потрох...

Но Лили его уже не слушала, потому что в этот момент на пороге появился Северус — на мгновение задержался и повернул голову, и весь остальной мир словно растворился в тумане. Работа, дом, бредовые выдумки Поттера — все это развеялось как дым; остался только Северус, его черная фигура в мягких свечных отблесках, его резкий, чеканный профиль, словно выбитый на фоне дверного косяка, и у Лили заколотилось сердце...

...и вдруг дрогнуло и пропустило удар — он что-то сказал широкоплечему верзиле, который шел за ним следом, и она узнала это бледное одутловатое лицо с бесстрастными, как у крокодила, глазами.

Мальсибер. О Господи, это Мальсибер.

— Да-а, вот так! Святые угодники, какое блаженство! — воскликнул портрет, и она отстраненно заметила, что опять за него схватилась — потому что Северус сделал шаг вперед, и стало видно, что он сильно хромает.

Мальсибер что-то ответил и вслед за остальными студентами свернул в сторону больничного буфета, но Северус только фыркнул и не стал его догонять, и Лили, сглотнув, заторопилась ему навстречу.

— Сев! Стой, подожди меня!

От звука ее голоса он вздрогнул — но тут же повернулся к ней и поморщился, неудачно ступив на больную ногу.

— Лили? Что ты тут делаешь?

Он стоял к ней вполоборота, и его щеку прикрывала прядь волос, черная и гладкая, как вороново крыло, но Лили и так видела, что его черты заострились, а под глазами залегли глубокие тени. Ох, кажется, кто-то слишком много работает и слишком мало отдыхает...

— Принесла тебе ингредиенты, — от широкой улыбки заныли щеки. — Шерсть оборотня, я же писала. А... что у тебя с ногой?

— Ерунда, — отмахнулся он, но черные глаза так и шарили по ее лицу, и во всей его позе чувствовалось напряжение. — Немного промахнулся