"Л" значит Лили. Часть II - otium

Лили утерла со лба холодный пот — когда она прокручивала эту идею в голове, та звучала куда солиднее, чем сейчас в пересказе. Но Эдди встрепенулся, поднимая голову от пергамента с гороскопами:

— Ма-айлан... Глянь сюда — ты сможешь вырастить ее по упрощенной схеме?

И повернулся к Лили — голубые глаза смотрели пристально и оценивающе, словно просвечивая ее насквозь.

— Это блестящая идея. Но как ты сообразила, кого нужно ставить с ним в пару?

По лаборатории растекся щекотный травяной аромат, запахло лугом и летним зноем. Руби вернулась, левитируя перед собой четыре чашки — самая большая подплыла к Лили и зависла перед ней в воздухе.

— Она была в его воспоминаниях, — чай медовой сладостью прокатился по языку, вымывая остатки головной боли. — Я сначала не поняла, но... похоже, они любили друг друга. И после ее смерти он покончил с собой — провел какой-то темный обряд и принес себя в жертву. Вот я и подумала: а что, если он не хотел без нее жить? А с ней — захочет и согласится сотрудничать с другими прорицателями...

В аквариуме плеснуло. Амброзиус поднялся к самой поверхности, то втягивая, то вытягивая щупальца воспоминаний. Лили была готова поклясться, что он тоже принюхивается к плывущему по лаборатории аромату.

— На одном желании умереть темный обряд не проведешь, — тихо сказал Майлан, баюкая в ладонях чашку с драконом. Обжигающе-горячую, чай только начал остывать, но он, похоже, этого не замечал — стоял, втянув голову в плечи, отрешенно уставившись на край аквариума. Словно черный скворец — маленький, нахохленный... — Нужна злость, ненависть... желание причинить боль или отомстить. Ты могла крупно промахнуться.

Что? То есть он не просто покончил с собой, а сделал это, чтобы чего-то добиться? Или... да нет, это какая-то ошибка, вряд ли Майлан настолько хорошо разбирается в Темных искусствах...

— Разве он провел темный обряд? — нахмурившись, спросил Эдди и призвал из выдвижного ящика коробку с тыквенным печеньем. — У меня в голове отложилось, что там была какая-то мутная история, но подробностей я не помню... Майлан, посмотришь со мной? Это может быть важно.

Лили покачала головой, отказываясь от угощения, и Эдди пристроил коробку на край стола и запустил в нее руку. А потом одним махом закинул в рот целую горсть печенюшек и развернулся к большому шкафу, где хранились думосборы. Пожав плечами, Майлан взял сачок и шагнул к аквариуму; Руби мельком глянула ему вслед, отпивая глоток из чашки.

Колени подогнулись, и Лили плюхнулась на стул. Сердце подпрыгивало в груди, словно отплясывая джигу. Им понравилась ее идея! Эдди считает, это может сработать! Его убедили ее расчеты — он взглянул на них и пошел проверять воспоминания Амброзиуса... не отмел с порога, не высмеял, предложив что-то свое, а пошел проверять! И даже немножко ее похвалил...

— Я хотела сказать... — Руби оглянулась сначала на Майлана, затем на Эдди, и только тогда продолжила: — В общем, если что, то имей в виду: целитель Хопкирк — один из лучших специалистов в Мунго. И очень, очень хороший человек. Так что, если тебе понадобится помощь... — она переступила с ноги на ногу — высокие каблуки звонко цокнули о пол.

— Ну да, я знаю, — рассеянно откликнулась Лили. Воспоминания Амброзиуса мягко перетекли в думосбор, и над каменной чашей поднялось серебристое свечение. — Он ведет у Сева общую физиологию.

— А, — с явным облегчением протянула Руби. — Тогда удачи тебе. И поздравляю...

Да с чем тут поздравлять-то? Конечно, Эдди заинтересовался ее идеей, но еще неизвестно, сработает ли она... и не изменит ли он мнение после того, как своими глазами увидит тот ритуал. Но Лили кивнула и выдавила улыбку, и Руби экзотической бабочкой упорхнула к своему столу — только всколыхнулись складки лабораторной мантии, точно сложенные за спиной крылья.

Майлан уже успел нырнуть в думосбор, и Лили закусила губу, едва сдерживая нетерпение. Ой, если они и в самом деле решат выращивать слепок Квинтии, надо будет написать об этом Северусу... И Эмме тоже — то есть не об этом, а просто написать... Она допила чай, почти не чувствуя вкуса, и отставила чашку на стол, к коробке с печеньем. Эдди глубоко погрузился в чужие воспоминания — по его напряженной спине словно прокатывалась волна за волной, и мощные плечи закаменели, а пальцы добела сжались на резной ножке чаши.

Наконец он поднял голову. На его лице блестела испарина, светлые волосы завитками прилипли ко лбу.

— Ты права, — его голос был хриплым, взгляд — слегка рассеянным, как будто он никак не мог сосредоточиться на том, что видит перед собой. — Амброзиус и впрямь провел темный ритуал. Ну, что скажешь? — добавил он, обращаясь к Майлану — тот уставился на думосбор, выпрямившись на краю стула и часто-часто моргая. Над поверхностью чаши всплывал то галечный круг, то окровавленный нож с костяной рукояткой...

Лили передернуло.

— Маледиктус, ага, — едва слышно произнес Майлан. Потом облизнул губы и повторил уже более твердым голосом: — Нестандартная разновидность — он проклял всех потомков, не разбирая пола.

О Боже... Значит, он все-таки кого-то проклял. Но почему? Ей казалось, он хороший человек — и лекарство от темной скверны искал, и Квинтию любил, и спас того мальчика-сквиба...

— Чьих потомков? Своих? — приподнял брови Эдди.

— Нет, не своих, — на лицо Майлана постепенно возвращались краски. — Чьих — не знаю, сам понимаешь, из меня такой же эксперт, как из дракона герболог... Там спящее проклятие — при каких-то условиях оно проснется, и тогда они все обречены.

— Обречены на что? — Эдди откинулся на спинку кресла и устало помассировал виски. Над забытым думосбором поднималось серебристое свечение, и руны на ножке чаши отливали зеленым и синим.

— Да уж точно не превращаться в ежиков! — огрызнулся Майлан. — Не знаю я, ага? Там формула — что твои Дьявольские силки: темная, запутанная, тронь — задушит.

— Но ведь обряд проводился много лет назад — наверное, проклятие уже давным-давно выдохлось? — осторожно спросила Лили, и они оба повернулись к ней. Она прекрасно понимала, что цепляется за соломинку, но уж очень не хотелось считать Амброзиуса злодеем. Проклясть ни в чем не повинных людей, которые еще даже не родились — это самое настоящее зло, такое ничем не оправдаешь...

— Если