"Л" значит Лили. Часть II - otium

с Северусовых колен, цокнув когтями о бежевую напольную плитку. И облизнулся, обиженно сверкнув разноцветными глазами — между белыми, по-вампирски острыми зубами промелькнул розовый язычок.

Лили махнула палочкой, и вторая тарелка перепорхнула на стол. За ней последовали оба соуса.

— Не сработало, — Северус потупился, машинально вертя в пальцах вилку. — То есть мамино зелье я восстановил, и даже... кхм — в смысле, тут все в порядке, магию реципиента оно подавляет. Но вот вторая часть... То ли с частицами чистоты что-то не так, то ли... — он хмуро уставился в тарелку. — На растопырниках проверить не удалось — скверна их не берет, они для нее словно не существуют. Видимо, нужен кто-то с собственной магией — скажем, фестрал или йети... или феникс, если такое чистое существо вообще способно заболеть этой дрянью...

Кажется, у нее даже волосы встали дыбом. Палочка в руке дрогнула и выбросила сноп искр.

— Северус Снейп! — Баночка с карри подпрыгнула на фут, но уже через мгновение снова опустилась на место. — Только не вздумай проверять свои выкладки на себе!

Он бросил на нее опасливый взгляд и замотал головой:

— Нет-нет, мне сейчас болеть некогда! — и добавил, на всякий случай отодвинувшись к спинке стула: — Да и не разрешит никто. Похоже, скверна передается от волшебника к волшебнику, а не зарождается в организме сама по себе. Стафф говорит, нам невероятно повезло, что моя мать оборвала все контакты с магическим миром, Альфард и Дорея жили затворниками, а Орион успел заразить только двоюродного брата... Вот только мы так и не поняли, где эту болезнь подцепили они. И почему кто-то заражается, а кто-то нет — займемся этим, когда в Мунго поспокойнее будет.

Не то чтобы его ответ сильно обнадеживал — она бы предпочла услышать: «Ты что, я не собираюсь так собой рисковать». Но ссориться не хотелось, и Лили опустилась на стул напротив и окунула кусочек картошки в гороховый соус.

— Ага, я видела сегодняшнее столпотворение. Похоже, у них сейчас каждые свободные руки наперечет.

Она взглянула ему в лицо — французская дверь у него за спиной отливала непроглядной чернотой, и его волосы и мантия почти не выделялись на фоне темного стекла.

Северус потупился.

— И кстати об этом, — он вяло ковырнул кусочек рыбы. — Я... в общем, я и правда не знал о пострадавших. Только то, что написали в газете...

— Знаю, — Лили поморщилась — картошка на языке словно превратилась в крахмал. — «Наши доблестные авроры одержали новую победу — спите спокойно, дорогие сограждане, вы под надежной защитой». Слушай, я не знаю, почему они так написали...

— Я тоже, — перебил Северус. — То есть догадываюсь, конечно — то ли для того, чтобы не пугать обывателей, то ли... по другой причине. Но я не это хотел сказать, — он набрал в грудь воздуха, будто готовился шагнуть в ледяную воду, и выпалил, не поднимая глаз: — Я все понимаю, ты пережила ужасное потрясение... и если тебе захочется выговориться... в том смысле, что ты не обязана — если тебе слишком больно об этом вспоминать... — и замолчал, окончательно смутившись. Вилка в его руке скрипнула зубчиками о тарелку, и сидящий на полу Нарцисс требовательно мяукнул.

Лили моргнула. Северус... предлагает ей выговориться? Он что, ее утешить пытается?

Или указать на ее ошибки и промахи. Как утром, когда он с порога бросился доказывать, что Упивающихся спровоцировали, а мантикор не надо дергать за усы.

Она медленно покачала головой:

— Знаешь, мне и правда... не хочется об этом вспоминать.

Его лицо вытянулось. Тонкие губы дрогнули, в глазах промелькнуло болезненное, почти обреченное выражение, и она не выдержала — отложила вилку и накрыла его ладонь своей.

— Сев, я ужасно вымоталась, — сказала она и только тогда поняла, что это и в самом деле так, и каждая клеточка в теле уже давно ноет от усталости, а в голову словно напихали ваты. — Давай просто поужинаем, а? А потом проверим защитные чары и пойдем спать. Я... я к тебе хочу. Чтоб хотя бы сегодня ни о чем не думать...

Напряжение на его лице сменилось облегчением. Закаменевшие плечи расслабились, он выдохнул и крепко сжал ее пальцы, а потом вскипевший чайник забулькал и засопел чугунным носиком, и Лили, опомнившись, метнулась к плите.

После ужина Северус обошел весь дом. Похвалил ее защиту, сказав, что это «почти аврорский уровень», добавил пару заклинаний от себя и наконец остановился у камина в гостиной. Похоже, там ему что-то не понравилось — он направил палочку в сторону решетки и забормотал инкантацию.

Черные прутья вырастали из завитков, как заостренные зубы. В разверстом зеве за ними алым языком дрожало пламя. Перед глазами снова встали призраки вчерашнего пожара — но на лице Сева играли теплые отблески, из темноты проступали заложенная за ухо прядь волос и бледное пятно щеки. Он здесь, он живой и настоящий... Как завороженная, Лили потянулась к нему, пальцем провела по твердой скуле — и не успела опомниться, как оказалась в его объятиях. За спиной сомкнулось кольцо его рук — алчный и нетерпеливый, он осыпал поцелуями то ее шею, то подбородок, словно задыхался от жажды и никак не мог напиться. Она тихонько вздохнула, подставляя губы, и вслепую нащупала застежку на его мантии.

* * *

Он ушел рано утром, еще до рассвета. Когда она проснулась, о его присутствии уже ничто не напоминало — если не считать свежего кофе в кофейнике и половинки яичницы под чарами на сковородке. А вечером к ней прилетела сова и принесла от него склянку с воспоминаниями — и еще одну на следующий день, и через день третью... Ничего серьезного, конечно — просто разные забавные пустяки и занятия в Мунго; Лили даже выучила его преподавателей.

Общую физиологию им читал целитель Хопкирк — низенький энергичный волшебник, чем-то напоминающий профессора Флитвика, с густой шапкой седых волос и молодыми смеющимися глазами. Он шутил, перебивал сам себя и все делал на бегу — даже на лекциях не сидел на месте, а расхаживал по аудитории. Как поняла Лили, раньше он возглавлял отделение травм и успел прославиться работами по лечению тяжелых ран, но потом встретил свою нынешнюю жену, и у них родился ребенок. И это перевернуло его судьбу и карьеру: ему «надоело тратить время на идиотов, которые пытаются расстаться с жизнью