Белая птица судного дня - Екатерина Витальевна Белецкая

— Локация начала усложняться, — сказал Ит. — Но не сразу. Это происходило постепенно, словно её развитие шло по сужающейся спирали.

— Надо полагать, в остальных локация позже происходило то же самое? — уточнил Овела.

— С некоторыми купюрами — да, можно сказать и так, — подтвердил Ит. — Развитие, как данность, присутствовало во всех случаях, но выглядело каждый раз непредсказуемо.

— Про это вы расскажете позже, — остановил его Овела. — Что было в первый раз?

— Изменения начались с земли, — ответил Ит. — На ней стали появляться следы, сперва едва заметные, затем — локация раз от раза становилась сложнее.

— Что вы испытали, когда увидели эти следы в первый раз?

Ит задумался, не зная, что ответить. А вот Скрипач ответ, похоже, продумал заранее.

— Замешательство, — сказал он. — Мы были сильно удивлены, когда заметили следы машины.

— Как выглядели эти следы? — спросил Овела.

— Просто, — пожал плечами Скрипач. — Обычные следы колёс в пыли. Но с каждым новым входом картина, которую мы видели, становилась всё сложнее, и мы смогли её прочитать.

— То есть? — приподнял брови Овела.

— Мы, как бывшие агенты Официальной службы, можем по следам реконструировать события, — ответил Скрипач. — Чем мы, собственно, и стали заниматься. Постепенно перед нами стала появляться картина боя, который происходил в этом пространстве, а позже стала понятна судьба машины, чьи следы мы увидели первыми.

— И что же с ней произошло? — спросил Овела.

— В машину попали, людей, которые находились в ней, убили, — ответил Скрипач. — Сперва погибли мужчины, которые вышли, последней стала Варвара Агапова, которая не сумела покинуть кабину.

— И почему же, позвольте узнать, она не смогла это сделать? — спросил Овела.

— Дверь заклинило, — вздохнул Скрипач. — К тому же девушка очень сильно испугалась.

— Чего именно? Скорой смерти? — спросил Овела.

— Нет, — покачал головой Ит. — В первую очередь она боялась ослушаться приказа. Вы ведь понимаете, что в машине она находилась не просто так.

— Скажите, а было ли вам жаль эту девушку? Вы испытывали по отношению к ней какие-то эмоции, она вызвала у вас неприятные ассоциации, личные переживания, или…

— Уважаемый гражданин Овела. Эта, как вы её назвали, девушка на самом деле была к тому моменту мертва полторы сотни лет, если не больше, — твердо произнес Ит. — Поэтому испытывать что бы то ни было по отношению к девушке мы не могли. Физически. Просто потому что не имели чести общаться с нею. А вот по отношению к модели мы, безусловно, испытали чувства. И каждый раз, во время общения с ней, мы их испытывали.

— И какие же?

— В первую очередь — жалость, — Ит опусти взгляд. — И это было вполне естественно, потому что невозможно не жалеть человека, который находится на грани гибели.

— Это зависит от человека, который погибает, — возразил Овела. — Кого-то действительно жаль, а кто-то, вполне возможно, достоин скорой смерти. Разве это не так?

— Вероятно, вы правы, — пожал плечами Скрипач. — Но в данном конкретном случае нам было жаль девушку, не смотря на то, что мы знали — на самом деле она мертва уже давно, и наша жалость ничем не способна ей помочь.

— О том, что вы имеете дело не с проекцией, а с фрагментом реальной личности Варвары Агаповой, вы на тот момент не знали, надо полагать? — вкрадчиво спросил Овела.

— Нет, об этом мы не знали, — подтвердил Ит, которому от вопроса Овела стало не по себе. Значит, Новая Эра обладает этой информацией? Откуда? Как они её получили? От кого? Неужели действительно постаралась Марфа, или Мэй, или кто-то ещё, о ком мы не имеем представления?

— Если бы знали, это что-то изменило бы для вас? — Овела подался вперед.

— Сложно сказать, — Ит задумался. — Вероятно, да, но это, скорее всего, не повлияло бы ни на наше поведение, ни на восприятие ситуации в целом. Понимаете, мы отдавали себе отчет, что мы ничем не можем ей помочь. Даже если очень захотели, не смогли бы.

— Почему? — требовательно спросил Овела.

— Ммм… видимо, придется объяснить вам механизм происходившего в локации, — сказал Ит. Скрипач согласно кивнул. — Локация являлась не только пространством, но и фрагментом времени, а именно — последних полутора часов жизни реальной Варвары. И этот временной отрезок повторялся в локации раз за разом. То есть вмешательство не привело бы ни к чему. По сути, это можно сравнить с наблюдением за работой часового механизма, который находится за бронированным стеклом. Ты можешь видеть его, но ты ни за что не сумеешь вмешаться в движение шестеренок, чтобы передвинуть стрелку, сорвать пружину, или как-то иначе остановить часы. Видеть можно. Влиять нельзя.

— Вы пробовали? — спросил Овела.

— Нет, — покачал головой Скрипач. — Это могло плохо сказаться на результатах эксперимента, который мы проводили. В частности — подобные изменения могли повлиять на ответы Варвары Агаповой, которые нас интересовали.

— А что именно вас интересовало? — Овела прищурился.

Ит снова в этот момент ощутил беспокойство, потому что ответ на этот вроде бы простой вопрос разрастался в мгновение ока в целый сонм теорий, исследований, проб, ошибок; в десятилетия и даже столетия сложной работы, осечек, случайных открытий; в годы собственной боли и страха, в любовь, в жизнь детей, внуков, правнуков; в этом ответе рисковало сейчас оказаться слишком многое из того, что он не хотел бы отдавать на растерзание Овела, и ему подобным. Поэтому Ит чуть помедлил, и сказал:

— В первую очередь нас интересовали нитяные куклы.

— Что? — приподнял брови Овела.

— Нитяные куклы, — пояснил вместо Ита Скрипач. — Варвара при жизни делала человечков из проволоки и ниток, и прятала их на территории бывшей Нагатинской поймы. Не уверен, что пойма сейчас существует, но это и неважно. Мы хотели узнать у неё, для чего она это делала, и откуда у неё появилась эта идея.

— Как вы можете охарактеризовать слово «идея» в данном контексте? — спросил Овела.

— Куклы являлись для неё неким символом, — пояснил Скрипач. — Нам нужно было узнать, каким этот