Сквозь Мглу - Ник Юхарт

меня из передряги. Спасители, мать их. Но иллюзий я не питал: не окажись во мне этой чертовой «странности», Джулиан скорее всего свернул бы мне шею без лишней рефлексии. В моем мире никто не протягивает руку помощи, если не планирует защелкнуть на запястье кандалы. В памяти всплыл тот стерильный голос женщины из Пенумбры. Её предостережение о монстрах, рядящихся в людское обличье, призывы выбрать «правильную», человеческую сторону… Дешевый пафос. Единственное, что было ясно: я увяз по горло. Рем теперь вряд ли отступит. Мое согласие ей не нужно — она просто заставит меня идти следом.

В этом адреналиновом угаре, в вечной гонке на выживание, легко забыть, что ты уже стоишь одной ногой в могиле. Я привык считать себя мелким циником, который уже всё просек. Никому не верь, ни к кому не привязывайся. Идеальная броня. Но изнуренный взгляд Паркона, пробил в моей защите брешь. Старик не пытался меня использовать. Не искал выгоды. Он просто прикрывал мне спину. Это ощущалось неправильно. Почти болезненно. И хуже всего то, что именно эта его слепая, архаичная человечность делала его ходячим покойником.

Эгоистом быть легко. Одиночкой — безопасно. А теперь я смотрел на старика и с ужасом понимал, что мне не плевать, выживет он или нет. Я не знаю, как быть кому-то другом. Но точно знаю, что не готов тащить старика и его дочь за собой в мясорубку. Придется играть по правилам Ла Брум и Пенумбры. Лгать, пачкать руки — делать что угодно. Не ради высоких идеалов, а просто чтобы вычеркнуть их из этого дерьма.

Паркон шумно выдохнул, расправляя плечи. Стало ясно, что он усилием воли загоняет воспоминания обратно в дальний ящик сознания. Солдат возвращался в строй. Он подошел ко мне, заслонив собой бледное утреннее солнце.

— Ладно. Прошлое в прошлом, а дерьмо случается в настоящем, — его голос снова стал твердым, хотя в уголках глаз затаилась тень. — Вэйкор, что скажешь, если мы двинем в Подшпилье прямо сейчас? Время не ждет, как и мои кредиторы… Мне нужно спрятать дочь у надежных людей. Это развяжет руки и даст время придумать, как выпутаться из той паутины. Ось, втулку нам уже починили. Телега на ходу.

Да, черт. Долги. Ко всему прочему, у этого человека на шее висел еще и этот камень.

— Я готов.

Паркон молча кивнул — он, казалось, и не ждал другого ответа. Мы двинулись к их скромному скарбу. Сборы были недолгими. Жизнь скукожилась до размеров одной телеги: пара скатанных одеял, закопченный котелок, мешок с остатками провизии и несколько туго перевязанных свертков. Пока Паркон укладывал пожитки и запрягал терпеливого клаттерхофа, я в последний раз обошел телегу. Присел на корточки, провел пальцами по оси, проверяя новую втулку. Смазка на месте, люфта нет. Все было в норме.

Попрощавшись с Сивель, мы выдвинулись, когда утренний туман еще цеплялся рваными клочьями за крышу таверны. Скрип колес по раскисшей колее стал единственной музыкой нашего путешествия. Я устроился рядом с Парконом на облучке, втянув голову в плечи от промозглого ветерка. Некоторое время мы ехали в молчании, каждый погруженный в свои мысли. Выцветшей лентой убегала вдаль дорога, рассекая бескрайнее, поросшее травами плато. Его ровную гладь до самого горизонта лишь изредка нарушали пологие холмы да силуэты одиноких деревьев.

Паркон молчал долго. Правил повозкой на автомате, тяжелым взглядом сверля точку где-то между подергивающихся усиков клаттера. Наконец, не поворачивая головы, он заговорил. Голос прозвучал глухо, почти сливаясь с ровным гулом ветра:

— Слышь, парень… — он сделал паузу, будто подбирая слова. — Как тебя вообще так глубоко на дно-то утянуло? Где твои старики?

Я криво усмехнулся, глядя на проносящийся мимо пейзаж.

— Сам бы хотел знать. Я приютский выкидыш. Свалил из той дыры лет в одиннадцать и прибился к уличной банде. А дальше, плюс-минус, ты и так знаешь. Выживал, как умел.

Паркон тяжело вздохнул, не отрывая взгляда от дороги.

— Дерьмовый расклад.

— Плевать, — отмахнулся я. — Давно перестал об этом думать. А ты? — я покосился на его мрачный профиль. — Где твоя жена?

Старик не ответил сразу. Я видел, как напряглись его плечи под курткой, а пальцы живой руки крепче впились в поводья.

— Эмбер умерла, когда Инеж была еще совсем крохой, — сухо выдавил он.

— Мне жаль, — ответил я дежурной фразой, хоть и понимал, что в этом мире от нее мало толка. — Что случилось?

Паркон коротко, горько хохотнул.

— Обычная лихорадка. Я выживал в сумеречном аду, где законы физики вывернуты наизнанку, а её убил копеечный микроб, пока меня не было рядом.

Я нахмурился, уловив несостыковку.

— Выживал в аду? Ты сейчас про свою службу говоришь?

Паркон повернул ко мне лицо.

— Ну да. Я ведь не всегда барыжил запчастями, парень. Когда-то я носил форму КЭИНТА.

Он выплюнул эту аббревиатуру, словно косточку от гнилого плода.

— Конкордат Эгиды по Изучению и Нейтрализации Трансцендентных Аномалий. Звучит, а? Важно, пафосно. Мы были теми идиотами, что лезли в самое пекло. Я служил в Экспедиционном корпусе — «Следопыты». Наша работа — прокладывать маршруты через Мглу, рисовать карты того, что меняется каждую секунду. Поначалу, когда у них горел недобор по кадрам, а я еще не успел заработать авторитет, меня иногда бросали на усиление в «Авангард». В штурмовые группы…

Повозка подпрыгнула на ухабе. Паркон поморщился, машинально потирая стык живого плеча и металла.

— Настоящую руку, — он хлопнул ладонью по своему протезу, издавшему глухой звон, — я оставил в «Зеленом секторе» Третьего круга. Гравитационное искажение. Мы его даже не засекли. Просто воздух вдруг пошел рябью, как над раскаленным асфальтом. Парня, что шел замыкающим, скрутило в узел размером с кулак. А мне повезло. Относительно. Руку срезало чисто, как гильотиной. Врачи потом всё гадали, почему я не истек кровью за те три часа, пока нас вытаскивали.

Он замолчал, слушая ритмичный стук копыт. Воспоминания явно давили на него тяжелее, чем он показывал. Я не перебивал, понимая, что Паркон еще не закончил.

— Командование вцепилось в меня мертвой хваткой, — продолжил он уже тише. — Опытные следопыты, освоившие Третий круг — товар штучный. Они оплатили лучшую хирургию, пришили эту штурмовую модель. Усиленная гидравлика, прямой нейро-имплантат. Дорогая игрушка. Расчет был простой: они чинят меня, дают лучшее железо, и я возвращаюсь в строй отрабатывать вложения. И я собирался. Честно собирался.

Паркон усмехнулся — криво, зло.

— Я лежал в реабилитационном центре, учился заново завязывать шнурки и сжимать кружку, не превращая её в крошево. Готовился к новой отправке. А потом… пришла весть из дома. Моя Эмбер…