Сквозь Мглу - Ник Юхарт

чудовищ, а не на собственное бессилие. Меньше шансов, что начнет грызть стены или саму себя. Чертовщина какая-то. Никогда не таскал девчонкам книги. Обычно я таскал у них кошельки. Вернулся в общий зал — шум, гам, вонь кислого пива и жареного лука ударили в нос, вышибая из головы запах лекарств. Попёрли люди. Хозяйка таверны зыркала по сторонам орлиным взглядом, высматривая тех, кто уже готов заказать еще, и тех, кто уже готов получить по морде.

Мои размышления прервал скрип стула. Паркон тяжело опустился напротив.

— Я был у Инеж, — выпалил, не дожидаясь вопросов. — Принес ей… книгу. С картинками. Думал, поможет отвлечется.

Не стал добавлять, что вид у нее до сих пор, как у покойницы, которой забыли закрыть глаза.

— Да, врач заходил с час назад, — спокойно ответил он, потирая небритый подбородок и в его глазах промелькнуло неприкрытое облегчение. — Я ей бульон носил. Так она почти всю миску осилила. Ворчала, конечно, что пойло безвкусное и от такой жратвы только сдохнуть хочется, но… ела. Крепкая девочка.

Старый вояка хлопнул ладонями по столу, решительно поднимаясь.

— Ладно. Пора разобраться с другой нашей проблемой. Пошли к этому чокнутому гению.

Мы вышли из Таверны и пошли искать на стоянке самого Идана. А вот и его «Рэнчестерская Паровая Карета», модель «Продэус». Кооператив мастеров и изобретателей. Их машины часто модульные, их легко чинить и модифицировать. Популярны среди механиков, торговцев и начинающих авантюристов. Средних размеров, передвижная мастерская на колёсах. Из разряда — когда транспорт дополняет её владельца.

— Идан, выходи. Это Вэйкор и Паркон. — завелся я попутно стуча по этой металлической дуре.

— О, здравия желаю, уважаемые. Ну как успехи?

Наш визит его не колыхнул, да и на то, что я уцелел, ему было плевать. Перетирать с ним за вчерашнюю вылазку и его косяки в карте уже не имело смысла. По крайней мере, сейчас. Я хотел одного: быстрее забрать доки и выдохнуть. Весь остальной рамс — потом.

Осторожно сунул руку во внутренний карман рюкзака, ощущая холодный вес деталей, завернутых в промасленную тряпку. Это была плата за риск, за вонь тоннелей, за скрежет крысиных когтей в темноте и за патрули «чумных» на каждом углу. Вытащил сверток и протянул его Идану.

Его пальцы — и живые, и металлические — развернули тряпку с жадностью и благоговением. Там, на грязной ткани, лежали они: микросервопривод, похожий на ювелирное изделие, и два эмиттера из эхо-стали, которые, казалось, впитывали тусклый свет фонарей в транспорте, становясь еще темнее.

— А-а-ах, мои лапочки, — выдохнул Идан. Механический глаз тихо зажужжал, линзы внутри него сфокусировались на деталях. — Целёхонькие.

Он бережно отложил детали и полез в заваленный хламом кузов своего транспорта. После недолгого громыхания он извлек оттуда тяжелый, потрепанный ящик, похожий на гроб для карлика. Поставив его на платформу, Идан откинул крышку. Внутри, в гнездах из почерневшего бархата, покоилось его сокровище — аутентификатор. Устройство было таким же несуразным, как и его хозяин: клубок проводов, медных трубок, линз на шарнирах и панель с тусклыми индикаторами. Я наблюдал за всей этой суетливой подготовкой. Паркон тем временем волок на себе Инеж, хрипя от натуги и захлебываясь матом.

— Итак, приступим, — буркнул Идан, уже полностью погрузившись в работу. Его движения стали точными и быстрыми. Он вставил эмиттеры в пазы, подключил сервопривод. Устройство загудело, оживая. — Лица поближе. И не дергайтесь. Оптика не любит суеты.

Холодный синий луч выскользнул из линзы и медленно прошелся по моему лицу, затем по лицу Паркона и Инеж. Аппарат тихо щелкнул, и Идан кивнул.

— Данные сняты. Теперь придётся подождать.

Он засунул в щель устройства три пустые пластины. Внутри что-то заскрежетало, зашипело. В нос ударил резкий запах жженого пластика и химии. Я смотрел, как на панельке мигают индикаторы, как Идан, прищурив живой глаз, что-то подкручивает на калибраторе. Его нервозность вернулась. Он слишком часто оглядывался по сторонам, будто ждал, что из теней вот-вот выпрыгнет патруль. Или кто-то похуже. Паркон же повёл вывшую от скуки дочь обратно, но она попросила его оставить подышать свежим воздухом. Согласившись, он усадил Инеж на лавке недалеко от таверны.

Воздух вокруг «Рэнчестера» Идана сгустился, пропитавшись едким запахом жженой химии, который сочился из щелей его несуразного аутентификатора. Аппарат гудел, его внутренности скрежетали и шипели, переваривая наши биометрические данные и вплавляя их в безликие металлические пластины. Время тянулось, как расплавленный каучук. Паркон, вернувшись от Инеж, прислонился к шершавой стене транспорта, скрестив на груди свои руки. Он молча наблюдал за суетливыми, дергаными движениями Идана, который, прищурив свой единственный живой глаз, колдовал над панелью управления.

Стоять на месте стало невыносимо. Ожидание выкручивало нервы, заставляя кровь пульсировать в висках. Я мерил шагами пятачок утоптанной земли, пиная мелкие камешки, пока не замер, уставившись в широкую спину Паркона. Он почти не разговаривал со мной уже пару дней. С того самого разговора о Ла Брум, между нами выросла стена. Он не задавал вопросов, но я кожей чувствовал, как шестеренки в его голове перемалывают факты. Он всё еще «думал». Но у меня не было времени ждать его вердикта.

Тащить его в Подшпилье вслепую, не рассказав ему о Рэм, было хреновой идеей. Если Рэмилия вдруг возникнет на пути, а старик не будет готов, он инстинктивно потянется к стволу — и его размажут по земле раньше, чем тот снимет предохранитель. Нужно спустить этот пар сейчас, пока мы не на линии огня. У меня нету права использовать Паркона «втёмную». Даже если правда заставит его послать меня к чёрту. Был риск, что, узнав о сделке с вампирами, тот просто развернется и свалит в закат. Но лучше остаться одному, чем стать причиной их смерти.

— Пока я возвращался вчера вечером, они снова нашли меня, — начал вполголоса, чтобы Идан, поглощенный своим механизмом, нас не слышал. — Те, о ком мы говорили в таверне.

Паркон замер. Видимо, он надеялся, что тот разговор был просто кошмаром, который развеется к утру. Не развеялся. Взгляд стал тяжелым, вопрошающим.

— Те, кто вытащили меня из обломков. Зовут её Ремилия, — я старался, чтобы мой голос звучал как можно более обыденно. — Приходила поговорить. Предлагала… варианты и сотрудничество.

Эффект был куда более сильным, чем ожидалось. Паркон отшатнулся от «Рэнчестера», будто я вдруг заговорил на мертвом языке. Морщины на его лице залегли глубже, а в глазах, которые всегда считал зеркалом несгибаемой воли, промелькнуло нечто первобытное. Неподдельный, выстраданный ужас.

— Пацан, скажи мне, ты рехнулся? — тихо прошипел он, надвигаясь ближе. Я почувствовал запах машинного масла и застарелого