Император Пограничья 31 - Евгений И. Астахов

— Дома у князя запасы тоже не бесконечны, — я повёл пальцем по кольцу предместий. — Город кормится с реки, а теперь это делать гораздо труднее, если не сказать невозможно.

Кольцо замыкалось от протоки до протоки, батареи вставали на выбранных с утра местах, и каждый новый день осады обходился противнику дороже, чем мне.

Оставалось выяснить, что у них сломается первым.

К одиннадцати часам утра из степи вернулся злой Скальд.

Опустился он не на плечо, а на край каменного постамента, отряхнулся, зацепив крылом чей-то планшет, и высыпал на меня все обиды, накопленные за ночь.

«Ты хоть представляешь себе, что такое ночь в степи? — голос в голове звучал так, будто птицу продержали на цепи в погребе. — Ветер с четырёх сторон, роса, и ни одного дерева на сорок километров. Я просидел всю ночь на войлочном куполе, поджав лапы, и слушал, как подо мной храпят люди, которые больше всего на свете мечтают тебя прикончить. А потом рассвело, и обратная дорога через полстепи — это тебе не перелёт с крыши на крышу».

Не драматизируй. Их армия стоит не так уж далеко. И орешки ты свои получишь.

«Крупные?»

Крупные, солёные, полный мешок. Забирай весь.

Ворон замолчал.

Торговаться он собирался всю дорогу, а я лишил его такого удовольствия одной фразой. Скальд переступил по камню, покосился на меня одним глазом и выпрашивать больше не стал: день был не тот, и птица это чувствовала.

«Сидел я не у костров, — уточнил Скальд, и в голосе прибавилось важности. — У костров чужие слова пересказывают, а я слушал того, кто отдаёт приказы. Хана, то бишь».

Про сам ночной выход я знал ещё до темноты, и для этого понимать казахскую речь не понадобилось: сотни седлали коней и собирали с собой магов на глазах у Скальда, а одной этой картинки хватило, чтобы я заранее предупредил охранение о налёте. Со словами вышло иначе.

Говорил хан со своими, а казахского я не знаю ни слова. Скальд запомнил сказанное и повторил мне слово в слово, чужими звуками, сам не понимая в них ничего. На русский нам это переводил уже артефакт из тех, что мы использовали в Детройте. Задержки артефакт не давал и смысла не менял, так что ни одного искажения перевод в услышанное не внёс.

Сказано было коротко: дальше либо астраханский князь платит, либо хан возьмёт своё сам.

Степной правитель объявил решение, но не назвал ни суммы долга, ни срока платежа и не объяснил, что сделает, если денег не получит. Без этих подробностей спланировать операцию было нельзя.

Ворон слышал только один разговор, а подробности могли обсуждать в тот вечер и в других местах. Поэтому общей картины у меня по-прежнему не имелось.

Зато слабое место в союзе моих противников я увидел сразу.

Регулярную армию приходится разбивать в поле, потому что держится она не на жалованье, а на присяге. Наёмная коалиция устроена наоборот. Эти люди служат, пока им платят, и, чтобы их войско начало расходиться, довольно одного невыплаченного жалованья. До этого Вадбольский однажды уже довёл дело сам, иначе хану не о чем было бы говорить со своими сотниками.

Коршунова я вновь вызвал по магофону и задачу дал сразу. Тот, пожалуй, уже вздрагивает от моих звонков.

— Третья задача за неполные сутки, Родион, и самая большая. Мне нужно знать о денежных делах всех, кто сейчас воюет за Астрахань. Кому заплачено и кому нет, сколько обещано и на какой день, кто чем недоволен, кто с кем уже успел поссориться.

— С какого конца тянуть?

— Начни с янычарских кошей. Их четыре, и наёмники наверняка интересуются, сколько получают соседи. Если одним платят исправно, а другим задерживают, обделённые найдут что сказать о нанимателе.

— А прежние две?

— Обе остаются за тобой. Эфиромант и каспийский след никуда не делись.

— Многовато на одну контору, Ваше Высочество, — в голосе не было ни капли жалобы. — Ну да порт в осаждённом городе — самое болтливое место на свете, а свои люди там у меня есть.

В том же разговоре со своими нуками хан сказал ещё кое-что, и это было важнее всего остального.

Штабных я собрал у карты в первом часу пополудни. Дождавшись Грановского, показал на теснину.

— Прошлой ночью Абулхаир объявил сотникам, что теперь они воюют за право похоронить своих. По их вере павший должен вернуться домой, чтобы стать духом-защитником своего рода. Пока тела у нас, хан может требовать продолжения войны даже от тех, кому давно надоело служить Вадбольскому без денег.

Грановский посмотрел на карту и азартно воскликнул:

— Поэтому им придётся сюда лезть. Там-то мы их и накроем!

— Придётся, и люди у него найдутся, но поступим мы иначе. Завтра отдадим их хану.

Полковник удивлённо поднял на меня глаза.

— В обмен на прекращение налётов?

— Без условий.

Если для возвращения убитых нужно ещё раз пойти под наши орудия, роды всё равно дадут ему воинов. Я хочу убрать эту причину. Пусть заберут павших и решают, стоит ли терять следующих ради князя, который им задолжал.

— Не факт, что они одумаются, Ваше Высочество, — осторожно заметил Буйносов-Ростовский.

— Чем меньше собственных причин воевать останется у союзников Вадбольского, тем больше будет зависеть от денег, которых он им не даёт.

Генерал помолчал.

— Тогда почему не потребовать хотя бы оставить обозы в покое? За эти тела хан заплатит приличную цену.

— Заплатит и будет считать, что мы рассчитались. Я хочу, чтобы он получил их по моей воле и ничего за это не отдал. Для семисот семей это возможность похоронить своих и сохранить будущих защитников. Хану придётся объяснить им, почему после этого следует снова идти убивать моих людей.

— Скажет, что вы испугались новых налётов.

— После вчерашнего разгрома ему будет трудно в этом убедить даже собственных сотников. Берег наш, вытеснить нас он уже попробовал. Люди увидят, что мы сами вернули то, чего они не смогли забрать силой.

Я убрал руку с карты.

— Ухода хана завтра я вам не обещаю, но сейчас его удерживают здесь и долг перед родами, и деньги нанимателя. Первое я ему помогу исполнить. За вторым пусть обращается в Астрахань. Если из-за этого ему станет труднее собирать людей для войны с нами, решение уже оправдается.

Грановский