Император Пограничья 31 - Евгений И. Астахов

выходит, и придумал такую проверку человек, знавший, что враги способны на любые каверзы. Раиса свела тень плотнее и перестала дышать, нырнув поглубже. За ней последовал и Матвей с Хоакином. Свет прошёл у них над головами, неспособный до конца разогнать мрак, качнулся, вернулся и ушёл дальше.

Пропустив последнюю лодку, трое двинулись навстречу и вошли в ворота прежде, чем опустили решётку.

Вылезли они в дальнем углу порта, у старых соляных мостков, к которым с началом войны перестали причаливать суда. Откашлявшись у края мостков, Хоакин ровным голосом сообщил, что в Памплоне его возили на смертную казнь и то бережнее.

— Там хотя бы дорога была ровная, — добавил он. — И конвой разговаривал.

Матвей убрал жабры, вернул плечам прежние очертания и ничего не ответил, с лёгким раздражением покосившись на говорливого иностранца.

На мостках все трое переоделись в сухое, которое Крестовский протащил через протоку в промасленном свёртке на поясе. Одежду для города выбрали добротную, но неприметную, потому что в осаждённой Астрахани оборванец на улице привлекает больше внимания, чем господин.

До предрассветных лодок оставалось около шести часов.

Дворец, стоявший в верхней части города за собственной стеной, охраняли ровно так, как предупреждал Коршунов. Поднявшись в половине первого на крышу купеческого лабаза напротив, Раиса легла у самого гребня.

Искать князя по комнатам было бессмысленно. Вадбольский давно уже не ночевал дважды подряд в одной спальне, и какую он выберет сегодня, не знали с вечера ни слуги, ни, судя по всему, он сам. Ориентироваться следовало по расстановке охраны.

С крыши просматривались три крыльца и два ряда окон восточного крыла. Раиса отмечала, где внизу стоят парные посты, а где не стоит никого, где за шторами проносят фонарь и в каком окне свет не гасят вовсе. К часу ночи картина сошлась. Наверху горело одно окно, второе от угла, и под ним держали пост двое, а на всю западную половину дворца приходился один заспанный человек у крыльца.

Астраханский князь спал при свете, и Раиса знала об этой привычке. Пост под единственным освещённым окном подтверждал, что спальню она определила верно.

Окно спальни отпадало из-за тех двоих внизу. Внутрь они попали с крыши западной пристройки, через слуховое окно[1]; Хоакина Матвей поднял туда на плече. Вниз, на второй этаж, вела чёрная лестница, которой ночью не пользовался никто. Матвея Раиса оставила в коридоре, откуда просматривалась нужная дверь. К этой двери караульный наведывался вдвое чаще, чем к любой другой, и в промежутки между его обходами укладывалось всё, что Раиса могла успеть. Хоакина устроила этажом ниже, за столом в пустой буфетной, и оставила ему свечу.

Княжеская спальня встретила её светом. Под потолком горела лампа, вторая стояла на комоде, третья на полу у самой кровати.

Тень Раиса могла поднять из собственного резерва и положить куда угодно. Толку от этого здесь не было никакого. Чёрное пятно посреди освещённой комнаты заметнее живого человека: и проснувшийся князь, и заглянувший в дверь караульный увидели бы его первым. Приходилось собирать тени у плинтуса и за дверным косяком. Их едва хватало, чтобы скрыть её на восемь секунд, и любое резкое движение их рассыпало.

Человек, который боится темноты, обыкновенно от неё и мучается. Астраханский князь устроился так, что мучиться от его паранойи пришлось тенебромантке.

Чемоданчик стоял на низком столике в трёх метрах от двери, между кроватью и окном.

Эти три метра она прошла в два приёма, с остановкой у комода, и второй длился дольше первого. На полпути Вадбольский повернулся на бок и пошкрябал себе щеку, сонно чмокнув губами. Спал он тревожно и даже во сне держал вещь при себе.

Подняв чемоданчик обеими руками и не наклоняя его, Раиса запомнила то, что осталось под ним: матовый прямоугольный след на лаке, а у правого переднего угла засохший потёк воска. Обратно она шла в такт дыханию спящего: делала шаг, пока он выдыхал, и замирала на вдохе.

В буфетной Лихачёва вынула из чемоданчика скрижаль, и Хоакин, сняв перчатки, накрыл её ладонями.

— Тише, — попросил он через минуту. — Пожалуйста, тише. Их тут сотни.

Князь часто менял код, и скрижаль хранила следы множества разных движений. Отпечатки лежали слоями, как страницы в книге, и узнать среди них последний можно было только по свежести. Хоакин перебирал их вслепую, отбрасывая один за другим. Через двадцать минут у него пошла кровь из носа; вытерев её тыльной стороной ладони, он так и не открыл глаз.

— Первый… нет, старый. Табаком пахнет, а он бросил… Дальше. Большой палец сверху, три пальца снизу, крышку держит левой… Нажим короткий, короткий, длинный… пауза… она на него сердится, он оборачивается, это неделю назад…

— Хоакин. Мне нужен только последний.

— Ищу.

Нужный отпечаток Хоакин нашёл через сорок минут. Всё это время Раиса могла лишь ждать и записывать за ним. Она сидела напротив при свече, заносила на листки всё подряд, а потом вычёркивала половину. Цифры определялись не сразу. Хоакин называл, куда ложились пальцы и сколько длилась пауза, Раиса сверяла названное место с раскладкой знаков на скрижали и выписывала знак за знаком, а по паузам разделяла нажатия, иначе два одинаковых подряд слились бы в одно.

— Двенадцать знаков, — сказала она. — Три сомнительных.

— Значит, я хорош на три четверти, — отозвался Хоакин, не поднимая головы от стола. — В моём ремесле это зовётся безупречной репутацией.

Со второй попытки скрижаль открылась.

Кристаллический экран тускло засветился, на нём появились ровные строки мелких букв. Раиса редко пользовалась Эфирнетом и всегда прибегала к чужой помощи, поэтому нужный раздел нашла не сразу. Счетов у Вадбольского оказалось одиннадцать, два из них пустые. Объединив средства с девяти счетов в один перевод, она отправила всё разом в Актау, на номер, который дали ей с вечера. Дальнейшие переводы ложились на человека Коршунова.

В ожидании подтверждения она девять минут просидела неподвижно, глядя, как в углу экрана поворачивается и поворачивается тонкий синий кружок.

В четвёртом часу утра остаток на последнем счёте сменился нулём.

Хоакин оторвал голову от стола и посмотрел на экран.

— Никогда прежде не разорял княжество до завтрака, — сказал он. — Всю жизнь полагал, что для этого надо родиться князем.

После этого он уронил голову обратно на стол и больше не шевелился. Раиса уложила скрижаль в чемоданчик и пошла наверх, где Матвей продолжал следить за коридором.

В спальне всё оставалось по-прежнему. Князь спал, лампы горели.