Графиня де Монферан - Полина Ром

Это были очень тихие и спокойные дни, и когда погода испортилась и заморосил дождик, Николь расстроилась чуть не до слез. Два дня вынужденного сидения в замке показались ей почти вечностью. Когда на третье утро она проснулась от бьющих в окно лучей осеннего солнца, улыбка появилась на лице графини сама собой.

— Сюзанна, сегодня я буду завтракать в беседке! Принесёшь мне туда?

— Как скажете, госпожа. Оно и в самом деле так лучше будет. Последние денёчки солнечные — грех не попользоваться, — согласилась камеристка.

Дорожки в парке и трава ещё носили и следы дождя, и остатки утренней росы, и потому Николь подхватила на руки брезгливо подбирающую лапки Мышку и, поглаживая питомицу по бархатной спинке, направилась в свою любимую беседку. Однако, к её удивлению, место оказалось занято.

За тем самым маленьким столиком, сидя на единственном стуле возле щедро накрытого стола, удобно расположилась любовница господина графа. От растерянности Николь застыла на пороге беседки, не зная, что нужно сделать: уйти самой или потребовать, чтобы ушла блондинка?

Впрочем, визит графини и Ингрид застал врасплох.

— Прошу прощения, ваше сиятельство, — блондинка вскочила со стула, растерянно глядя на графиню. — Я не ожидала… просто вы всегда выходили на прогулку перед обедом, и я подумала…

Глядя, как волнуется молодая женщина, Николь вдруг почувствовала странное спокойствие.

«Судя по привычкам моего мужа, вряд ли у неё был выбор… Скорее всего эта скотина просто принудил девушку. Сама по себе она не сделала мне ничего плохого. И при этом — она постоянно чувствует себя виноватой передо мной…»

— Мы живём с вами в одном и том же замке, но как будто в параллельных мирах. Вам не кажется, Ингрид, что нам давно уже пора познакомиться? Пожалуй, я с удовольствием выпила бы с вами чаю и поболтала… — Николь и сама не могла себе объяснить, почему она решилась на такой необычный шаг, но…

— Боюсь, ваше сиятельство, что прислуга в замке будет слишком шокирована этим чаепитием, — тихо ответила Ингрид.

Николь была молодая, здоровая и красивая женщина, волею судьбы на длительное время лишённая нормального общения. Графиня не могла себе позволить пойти на кухню и выпить чашечку чая в компании поварих и горничных. При виде их светлости слуги отходили в сторону, давая госпоже дорогу, но никаких дружеских бесед возникнуть просто не могло. Лишённая не только любых развлечений, но и обычного общения, Николь чувствовала себя изгоем.

Именно поэтому, нарушая все местные социальные нормы, она и заговорила с Ингрид, подсознательно считая её подругой по несчастью. Так началась эта странная, старательно скрываемая от посторонних глаз дружба.

* * *

Тогда, в первый раз, пить совместно чай женщины всё же не рискнули. Да и сама по себе ситуация была очень уж неловкая. Но Николь ухитрилась произнести фразу, которая зацепила Ингрид:

— Да, пожалуй, вы правы. Пить чай на глазах у прислуги — слишком вызывающе. Но вряд ли кто-то заметит, если мы однажды столкнёмся в библиотеке… Например — сегодня после обеда…

Больше давить на блондинку графиня не стала, предоставляя ей возможность самой выбрать. Но и приятный завтрак в беседке, и долгая прогулка до обеда сегодня казались графине удивительно скучными и даже тоскливыми. Почему-то Николь была уверена, что любовница графа так же скучает, как и она сама, и придёт после обеда в библиотеку.

Для Николь Ингрид являлась очень ценным источником сведений. Эта женщина, которая так же, как она, терпела мерзопакостные выходки графа, живёт при его светлости гораздо дольше, чем законная жена. Любовница должна знать многое, очень многое о Клоде де Монферане. Вряд ли граф посвящал Ингрид в свои дела, но и полностью спрятать тайны от человека, спящего с ним в одной постели, — невозможно.

Может быть, со стороны графини, протянувшей руку дружбы любовнице мужа, и был некий расчёт. Графине требовалось информация, ей нужны были сведения и о жизни, и о тайнах мужа только для того, чтобы заполучить себе более приемлемые условия жизни. Николь, предлагая любовнице встретиться, даже не подумала о том, а что, собственно, движет этой самой женщиной. Тем неожиданнее для графини получилось начало разговора после обеда.

Внутри Николь всё подрагивало от какого-то странного, нервного волнения. Старательно вживаясь в этот мир, она понимала, что сейчас нарушает все мыслимые и немыслимые правила, и, если кто-то узнает о дружеских беседах жены и любовницы графа, это может повлиять на всю её дальнейшую жизнь. Но и отказываться от беседы с человеком, который вполне мог пролить свет на некоторые важные для Николь тайны, было глупо. Именно поэтому графиня перед уходом в библиотеку нашла для Сюзанны работу. Не обременительную, не слишком тяжёлую, но — на долгое время.

— Я хотела бы, Сюзанна, чтобы ты спорола отделку с атласного платья. Признаться, оно мне надоело, да и цвет этот не слишком идёт. Но вот кружева на платье дорогие и красивые, а потому я предпочту оставить их себе. Платье же можно будет или разобрать на части и пустить на отделку нарядной одежды для тебя и Мины, или же просто продать и поделить деньги между вами.

То, что из широченных сосборенных юбок атласного платья можно сшить пару великолепных парадных блузок для камеристки и поварихи, Николь специально не стала упоминать. Пусть Сюзанна додумается до этого сама, и у графини появится ещё один повод оставить девушку работать в комнате.

— Я, пожалуй, возьму Мышку с собой и прогуляюсь в библиотеку. Может быть, найду какой-нибудь интересный роман. Так что не волнуйся, если я немного задержусь.

Глава 40

Ждать в библиотеке Николь пришлось не слишком долго. Только-только забравшаяся на колени Мышка начала сворачиваться клубком, как дверь тихо приотворилась и в комнату проскользнула Ингрид.

Первая минута была неловким молчанием: ни та, ни другая женщины не знали, как обратиться друг к друг и что сказать. Но всё же Николь была намного старше, опытнее, да и по статусу находилась значительно выше любовницы графа и понимала, что первое слово в этой беседе — за ней.

— Возьмите стул, Ингрид, и садитесь.

Блондинка чуть вздрогнула от голоса графини и, не поднимая глаз, подхватила невысокую табуреточку. Села, аккуратно сложила руки на коленях и застыла.

Николь занервничала: «Вот что я сейчас должна сказать?! Она — совершенно чужой человек… С другой стороны — она сидит в той же яме, что и я. Только ей, пожалуй, даже хуже, чем