Графиня де Монферан - Полина Ром

ставки, и максимальный проигрыш мог достигать пары серебряных монет. Николь же всегда старалась избегать этих забав, так как интереса к игре не чувствовала. То, что муж её частенько проигрывал пару золотых во дворце, она слышала и раньше, а потому легла спать со спокойной душой.

А утром, одеваясь очень тихо, чтобы не разбудить храпящего и распространяющего волну перегара графа, Николь узнала, что за ночь их сиятельство ухитрился проиграть сто пятнадцать золотых!

Помня о том, что её приданое составляло всего пять монет, что парой золотых можно было оплатить неделю работы опытной и дорогой портнихи со всеми помощницами, что графству в этом году грозит голод, Николь испуганно уточнила у Сюзанны:

— Ты не ошиблась?! Уж больно сумма велика.

— Никак я не могла ошибиться, госпожа графиня. Мужчины от стола только засветло разошлись, и господский лакей на кухне самолично рассказывал, что этакие проигрыши и выигрыши не часто бывают. А он, этот самый Ференц, за столом господам прислуживал: свечи менял и вино подавал.

И это была ещё не самая плохая новость. Через неделю, покидая гостеприимный замок герцога и прощаясь с семьёй хозяев, юная графиня стеснялась даже глаза поднять на людей. За это время общая сумма проигрыша графа составила более четырёхсот золотых монет, и Николь прямо физически ощущала шепотки и сплетни за спиной.

Граф, впрочем, казался абсолютно безмятежным, хотя, со слов Сюзанны, Николь знала, что он просил своих партнёров о небольшой отсрочке платежа, мотивируя это тем, что просто не возит с собой такие суммы. Этот разговор даже слегка успокоил графиню: она подумала, что, возможно, дома у мужа есть запас денег, и он сможет оплатить свою неудачу. Тем более что граф никаким образом не давал понять, что чем-то озабочен.

Свою ошибку Николь поняла, как только они выехали за крепостную стену, окружавшую герцогский замок. Муж и до этого-то вёл себя не лучшим образом, а тут, казалось, в него демон вселился: не успела карета покинуть город, как он нашёл повод придраться к кучеру и сильно избил его тростью, не стесняясь зевак на улице.

Следующей жертвой графского гнева стал лакей, выплюнувший зуб после побоев. Николь удостоилась пары оплеух, но, к счастью, в трактире свободна была только одна комната, и их сиятельство, бросив жену на ночь в карете, потребовал к себе молодую трактирную служанку. От души посочувствовав бедной девушке, за себя Николь только порадовалась. Но ночью, пытаясь уснуть на жёсткой и неудобной скамье, размышляла о том, что бывает с графами, когда их долги становятся слишком велики.

«Титула его вряд ли лишат… возможно, ему придётся продать часть земель. Но что-то я такое помню, что большую часть земель продавать нельзя. Этот урод сам проигрался, а теперь будет своё плохое настроение выплёскивать на прислугу. Пожалуй, и мне ещё не раз достанется. Господи, ну дай ты мне возможность избавиться от этой скотины! Только один шанс, Господи!»

Глава 38

Нельзя сказать, что Николь не думала о побеге от графа. Думала. И последнее время — даже слишком часто. Останавливало её только одно: полное бесправие перед законом.

За эти месяцы, проведённые в чужом мире, она с ужасом успела убедиться, что её положение нелюбимой жены, которую гнобит собственный муж, всё же является наиболее выгодным и защищённым по сравнению с другими возможными. Здесь, в Англитании, не было рабства или крепостного права, но тем не менее просто так затеряться в городе или посёлке было практически невозможно.

Все эти забавные книжицы о попаданках, которые рекомендовали «вляпавшимся» современницам открыть харчевню или пекарню и тем обеспечить себе безбедную жизнь, не учитывали одну, но очень существенную деталь — документы. Здесь не было системы всеобщей паспортизации. Каждый мог сколько угодно жить без документов там, где родился и где его знали все соседи. Но каждый человек, переселяющийся в другой город или другую деревню, имел при себе выписной лист, который оформлял на прежнем месте жительства, прежде чем уехать.

Оформляли бумагу у сельского старосты, и тогда, если ты рождён не в селе, а в крошечной деревне, нужно было привести двух достойных доверия свидетелей или старосту собственной деревни. Городские жители за такой бумагой шли в мэрию и точно так же вели свидетелей.

То есть, попав из села в ближайший город, при попытке купить хоть какую-то избушку человек должен был предъявить документ, где прописано его имя, место рождения, особые приметы внешности, а главное — социальный статус. При этом даже теоретически молодая незамужняя девица в статусе крестьянки или горожанки не могла заявиться и приобрести себе недвижимость.

Если девушка была обеспеченной — у неё были опекуны или муж, а вот если она была нищей, то немедленно встал бы вопрос о том, где она взяла деньги на крупную покупку. Все сделки по недвижимости регистрировались в местных церквях святыми отцами, и обойти это действие было решительно невозможно.

Безусловно, Николь прекрасно понимала, что такими выписными листами наверняка торгуют из-под полы на чёрном рынке. Здесь обязательно есть преступность, которая более-менее организована. Но не имея связей соваться в такое змеиное гнездо — равно подписать себе приговор.

Так что Николь могла сколь угодно долго жалеть о том, что не родилась в семье попроще, но понимала, что менять статус графини на статус беглянки — полное безумие. Как беглянка она становилась бесправна настолько, что любой мужчина, имеющий хоть какой-то статус, приобретал над ней полную и почти неограниченную власть. Любой! Начиная от пьяного нищего дворянина, таскающегося по сомнительным трактирам, заканчивая королевским стражником или просто попутчиком.

Николь прекрасно понимала, что, не имея никакой защиты в этом мире, она рискует потерять не только деньги, которые можно было бы легко украсть у графа, но ещё здоровье и жизнь. Она не смогла бы при побеге достоверно сыграть крестьянскую девушку или горожанку: её мгновенно выдало бы всё, начиная от мягких и белых рук, непривычных к какому-либо труду, до полного незнания рыночных цен. Даже если украсть драгоценности и попытаться их продать — это не спасёт…

* * *

После возвращения домой граф Клод де Монферан, и раньше не отличавшийся порядочностью, окончательно превратился в злобную скотину. Каждый день в замке проходили пьянки с мелкопоместными соседями, дважды он привозил откуда-то женщин и одну из них избил так, что слуги увезли её потом на телеге — ходить бедняжка не могла. Николь сидела в своей комнате не высовываясь, но Сюзанна, которая научилась тихо и незаметно скользить по коридорам,