Сиротинушка - Квинтус Номен

гарантировали завершение строительства двух цехов уже в конце мая, а третий, самый ответственный (в котором должны были ставиться могучие паровые прессы) — не позднее середины июля. Такой график Сашу вообще не радовал, но во-первых Райхенбах поклялся своей бессмертной душой (что для нынешнего весьма религиозного населения было очень серьезной клятвой), что на начало производства он отыщет подрядчика, который наштампует нужные детали (на пресс-формах, поставленных из России, само собой), а во-вторых бранденбургские строители хотели стройку вообще к середине сентября закончить. Так что строительные контракты Саша утвердил, а вот предложение Генриха электростанцию закупить у Сименса «гневно отверг», хотя «своя» должна была обойтись даже немного дороже немецкой. Однако делая свою электростанцию, русские инженеры приобретут столь необходимый им опыт…

Обалденно нужный им опыт, мало им тренироваться на отечественных электростанциях, обязательно опыт зарубежный нужен. Но не в плане собственно обустройства электростанции, а в торговле: AEG, возглавляемая Доливо-Добровольсктм, предлагала электростанции на пятьдесят пять вольт (на таком напряжении лучше всего «свечи Яблочкова» горели) и с частотой в сорок герц. Сименс — уже пятьдесят пять герц, зато напряжение в семьдесят вольт. А Саша решил продвигать привычные Валерию Кимовичу параметры. Но не из ностальгии, а потому что в Сашином поместье уже потихоньку налаживалось производство лампочек с вольфрамовой спиралью именно под двести двадцать вольт — а если одну лампочку продавать марки так по три, то тут прибыли просто считать устанешь. Правда, приступать к таким подсчетам предстояло не скоро… не очень скоро, но ведь следовало с чего-то начинать!

Сашины инженеры ему советовали «цену не задирать», ведь американец Эдисон свои лампочки продавал по полтиннику в переводе на русские деньги, а эти Саша собирался продавать уже по полтора рубля за штуку. Однако лампы с вольфрамовой нитью светили минимум втрое ярче угольных и были куда как более долговечными. На самом деле световую эффективность ламп с вольфрамовой нитью можно было сделать в восемь раз выше, чем у угольных, но это для газонаполненных, а пока химики пытались разработать метод очистки воздуха от кислорода и углекислого газа, однако успеха пока еще не достигли — а лампы с наполнением водорода оказались даже хуже вакуумных: слишком уж хорошо водород нить накала охлаждал.

Впрочем, лампочки были лишь одной частью «хитрого плана» попаданца: профессиональная привычка Валерия Кимовича взвешивать каждое слово помогла ему еще в одном деле, так что из Германии Саша (в сопровождении двух немцев из юридической конторы Генриха Райхенбаха) съездил в Лондон. И там запатентовал паровую турбину! И его патент в принципе не мог быть перебитым каким-то там Парсонсом, поскольку в патенте компании BMW был описан принципиально иной «физический принцип». Чарлз Алджернон Парсонс был, конечно, изобретателем почти гениальным, но вот образования этому аристократу явно не хватало — и он запатентовал турбину, работающую только «на давлении». А Саша — работающую и на давлении, и на температуре, в результате чего «его» турбина получалась при той же мощности почти втрое компактнее британской и, что была в патенте важнее, имела и втрое больший КПД. Вообще-то это устройство в реальности Валерия Кимовича называлось «турбиной Вестингауза» и чаще подавалось как развитие турбины Парсонса — но если правильно подбирать выражения (в патентной заявке, имеется в виду), то вполне можно и патенточистый продукт получить. В той реальности Джорджу Вестингаузу этого просто не требовалось, ведь он у Парсонса патент купил — а в этой до изобретения американцем принципиально новой турбины еще лет двадцать оставалось. А у Вестингауза денег-то ой-ей-ей как много! И если он захочет купить русскую лицензию, она ему обойдется крайне недешево — тем более, что тепловой расчет «турбины Вестингауза» сделал в тысяча девятьсот шестом году будущий первый ректор ИМТУ Василий Гриневецкий, так что нефиг чужие изобретения патентовать!

На «своих» электростанциях компания «Розанов со товарищами» именно такие турбины и ставила, просто размер их был настолько невелик, что на них пока еще никто внимания не обращал. А желающие «обратить» первым делом видели прикрепленные на боку корпусов турбин таблички с указанием данных русской привилегии и перечнем номеров иностранных патентов на эту очень непростую машину. Настолько непростую, что стоимость изготовления одной турбины мощностью киловатт в сто немного даже превышала стоимость паровоза с машиной сил в пятьсот. Вот только цена изготовления турбины в мегаватт уже не достигала стоимости трех паровозов, а турбину мегаватт так на пять можно было сделать в разы дешевле, чем паровую машину аналогичной мощности. И после того, как Саша с занимающимися разработкой и производством этих очень недешевых пока машин провел «воспитательную беседу», во время которой расписал им все «экономические показатели», инженеры решили временно начхать на цену и очень серьезно занялись обучением рабочего персонала. Ведь, как говорил один товарищ, кадры решают все — а с кадрами было настолько печально…

Собственно, и моторный завод в Германии образовался потому, что в России их было просто невозможно сделать требуемое количество из-за отсутствия рабочих. И автосборочный завод там же теперь строился потому, что дома на таком же заводе просто работать было некому. И некому было работать и на металлургическом заводе в Липецке, но так как такой завод со всеми его домнами, станами и прочими машинами за рубеж было вывезти трудно, Андрей (не самостоятельно до такой мысли додумавшись, конечно) поручил «кадровикам» навербовать рабочих аж в далекой Америке. Он за прошедшее лето как-то быстро повзрослел и — после двух месяцев, проведенных на предприятиях и в беседах со старым другом — стал активно заниматься делами компании. Несколько своеобразными способами, но довольно эффективными. Например, купил в Москве собственный дом (на Сретенке, а затем Федор Саввич его изнутри полностью перестроил, чем страшно гордился: дом по его проекту уже в Москве стоит!) и устроил в нем, кроме собственной квартиры, и «студенческий клуб» (и первые члены его как раз Новый год в новом клубе и отпраздновали). Поначалу (то есть в первые пару недель) в клубе состояли лишь университетские студенты-химики и парочка математиков затесалась, а уже к февралю в него вступило и несколько студентов из ИМТУ.

Поначалу это заведения очень и полицию с жандармерией заинтересовало, однако Константин Федорович Шрамм (занимавший должность начальника Московского жандармского управления) в рапорте московскому генерал-губернатору Сергею Александровичу написал:

«Закрытый студенческий клуб, учрежденный тульским промышленником Андреем Розановым, интереса для жандармерии не представляет: в нем студенты-члены клуба занимаются решением научных и технических задач, позволяющих заводам Розанова получать больше прибылей с меньшими затратами. При том членство в клубе, дающее изрядные привилегии, прекращается