Мстислав Дерзкий. Часть 3 - Тимур Машуков

того, что это — древние духи самого дворца, пробудившиеся ото сна. Система охраны не уничтожает призраков слуг, умерших в этих стенах, верно? Она их игнорирует, если они не проявляют агрессии. Мы должны сделать так, чтобы ваши воины были восприняты именно так.

— И как же мы создадим эту иллюзию? — спросил я, чувствуя, как азарт охоты начинает закипать в крови.

— Для этого нужен артефакт, — ответил Разумовский. — Небольшой, но очень старый. Предмет, который столетиями находился в стенах дворца и впитал в себя его энергетический отпечаток. Такой предмет у меня есть. Это печать одного из камергеров времен вашего прапрадеда. Не вашего в смысле, а Ее Величества. Она не обладает силой, но она… родная для тех стен. Ваши духи должны будут нести ее с собой. Она станет их пропуском. Магическим паспортом, доказывающим их право находиться во дворце.

Я кивнул, мысленно отмечая этот пункт. План начинал обретать черты.

— Хорошо. Допустим, они проникли. Что дальше? Канализация?

— Нет. Мусоропровод. Старая его часть, что идет от кухонь северного крыла прямо в подвалы, неподалеку от того места, из которого лучше всего проникнуть внутрь. Его давно не используют, заменив новой системой. Но он чист. Вернее, его очистят. За пару дней до операции.

— Ваши люди? — уточнил я.

— Мои люди, — подтвердил Разумовский. — Один из инженеров коммунальной службы дворца. Он обеспечит доступ и уберет механические преграды. А так же снимет подавляющие духов печати. Ваши духи пройдут через этот канал и окажутся в заброшенном подсобном помещении в подвале северного крыла. А дальше… Вот тут начинается самое интересное.

Он снова помолчал, наслаждаясь нашим вниманием.

— Охрана внутренних покоев, особенно у «Совиного Гнезда», — это личная гвардия Шуйского. Люди как на подбор, зачарованные на верность. Их не подкупить, не отвлечь. Но у любой системы есть уязвимости. Не в людях. В расписании.

Разумовский достал из внутреннего кармана своего сюртука, чуть помятого после ночного путешествия, небольшой блокнот и положил его на стол.

— Каждую ночь, ровно в половине третьего, происходит плановая смена караула у покоев регента. Не у башни, а именно у его личных апартаментов. Даже если он там не ночует. Это — священный ритуал, другими словами — глупая традиция. В это время все внимание старших офицеров приковано к этому процессу. Он длится ровно семь минут. В это же время, по странному совпадению, ровно на семь минут отключается один из внутренних магических сканеров в коридоре, ведущем к северному крылу. Техническое обслуживание. Регламент.

Я смотрел на него с растущим уважением. Этот человек держал в голове не просто план здания, а его ритм, его пульс.

— Семь минут, — медленно проговорил я. — Это очень мало.

— Для призраков, способных двигаться сквозь стены? Более чем достаточно, — парировал Разумовский. — Они проходят сканер под прикрытием профилактики, поднимаются на третий этаж. Там их ждет последняя преграда. Двое часовых у самой двери. Их нельзя обойти. Их нельзя отвлечь. Их можно только… нейтрализовать. Бесшумно и мгновенно…

— Мои воины с этим справятся, — без тени сомнения пророкотал Китеж, впервые нарушив молчание. Его голос прокатился по кабинету, словно обвал где-то в глубине гор.

— Я в этом не сомневаюсь, — сухо ответил Разумовский, недовольный, что его перебили. — После нейтрализации часовых они проникают в комнату. Выводят императрицу. И возвращаются тем же путем — есть тайные проходы, которые я укажу. На императрицу охранные чары которых там полно не сработают Всё. К четырем часам утра, когда начнется новая проверка, они уже должны быть далеко. А мы… мы обеспечим небольшую задержку в обнаружении пропажи. Скажем, часовые будут найдены спящими на посту. Пьяными. Такое, увы, иногда случается даже с самыми преданными бойцами. У Шуйского будет грандиозный скандал, розыск, но след будет вести к банальному разгильдяйству, а не к целенаправленному похищению призраками.

План был неплох. Сложен, рискован, но лучше у нас все равно не было. Я физически чувствовал, как утекает время, понимал, что еще немного, и будет слишком поздно.

— А если что-то пойдет не так? — спросила Вега, выражая вслух общую тревогу. — Если чары все же сработают? Если смена караула задержится?

— Тогда включается план «Б», — холодно сказал Разумовский. — Шум. Оглушающий, невероятный шум. Пожар в противоположном крыле. Паника. В хаосе ваши духи прорываются с Ее Величеством силой. Это будет грязно, неизбежны потери, но цель, вероятно, будет достигнута. Но это — крайняя мера. Я не люблю грязь.

Я сидел, впитывая каждую деталь. Да, существовали риски. Но это был первый план, который давал реальный шанс на успех без угрозы для жизни Насти.

— И какова во всем этом ваша роль, Григорий Андреевич? — спросил я наконец. — Что вы получаете от этого? Кроме удовлетворения от падения Шуйского?

Он посмотрел на меня, и в его глазах вспыхнул тот самый хищный блеск, что я видел ранее.

— Я получаю доступ, Ваше Величество. К вам. К той силе, что способна вырвать человека из Божественной Сотни. К силе, что не боится богов. В мире, который катится в пропасть, иметь такого союзника… это дорогого стоит. А когда вы вернете трон, я надеюсь занять в вашем совете место, достойное моих талантов. Место, которое мне никогда не дал бы этот идиот Шуйский.

Честно. Цинично. По-деловому. Мне это нравилось.

Я поднялся из-за стола и подошел к окну, глядя на темный сад. План был готов. Союзник — найден. Оставалось только дождаться ночи, когда Шуйский покинет дворец. И тогда мы нанесем удар. Не яростный и оглушительный, а тихий, как дыхание призрака, и неотвратимый, как сама судьба.

— Хорошо, Григорий Андреевич, — сказал я, не оборачиваясь. — Мы играем по вашему сценарию. Готовьте своего инженера и свою печать. Скоро мы вернем то, что принадлежит нам по праву.

И впервые за многие недели я почувствовал не просто надежду, а уверенность. Мы были не просто мстителями. Мы были хирургами, готовящимися к точной операции. И скальпелем в этой операции будут мои верные духи.

План Разумовского был хорош. Слишком хорош, чтобы быть правдой. И как раз в своей безупречности он имел один, но критический изъян. Изъян, о котором я подумал почти сразу, но позволил Григорию Андреевичу закончить его блистательную презентацию, чтобы проверить, заметит ли он его сам. Он не заметил. Для него, человека, чья жизнь — это шахматная доска интриг, фигура под названием «Настя» была абстракцией. Целью. Призом. Но не живым человеком.

— Есть, правда, одна проблема, Григорий Андреевич, — нарушил я повисшую после его слов тишину. — Моя сестра.

Разумовский поднял бровь.

— А что с ней? Ваши духи доставят ее в целости