Мстислав Дерзкий. Часть 3 - Тимур Машуков

маска, было бледным, но на нем читалось не унижение, а ледяная, сконцентрированная ярость и… любопытство. Его острый, аналитический взгляд скользнул по залу, впитывая каждую деталь — гобелены, трон, горящий камин. И наконец, он остановился на мне.

Я видел, как в его глазах, умных и пронзительных, мелькнуло мгновенное замешательство, сменившееся быстрой переоценкой ситуации. Он ожидал увидеть темный подвал, пыточную, банду головорезов. Он увидел тронный зал древнего рода и человека в княжеских одеждах, в котором с первого взгляда можно было угадать власть.

Китеж, не говоря ни слова, грубо подтолкнул его вперед, к центру зала, и отступил назад, слившись с тенями у стены. Разумовский, пошатнувшись, выпрямился и поднял голову. Его взгляд встретился с моим.

Тишина в зале была оглушительной. Слышалось лишь потрескивание поленьев в камине. Я не спешил. Я дал ему время. Время осознать, куда он попал. И с кем имеет дело.

Наконец, я нарушил молчание. Мой голос прозвучал ровно и властно, заполняя собой все пространство.

— Князь Разумовский. Добро пожаловать в дом твоего императора…

Глава 19

Глава 19

— Ваше Величество, — с достоинством поклонился он.

Невысокий, чуть полноватый, с лицом эдакого доброго дядюшки, Разумовский сразу располагал к себе. Но вот глаза, в который застыла осторожность и готовность гадюки перед прыжком, лишали этот образ завершенности.

— Я смотрю, вы не удивлены, князь, увидев меня.

— Плохой я был бы глава Приказа Тайных дел, если бы не знал о вашем появлении Ваше Величество. Я искал встречи с вами и рад, что она, наконец, состоялась, хоть и таким образом…

Он слегка приподнял скованные руки, подтверждая слова.

— Искали? Я удивлен. Как и тем, что вы вообще обо мне знали. С какого времени?

— С тех самых пор, как вы разрушили базу наемников. С момента пропажи одной из Божественной Сотни. Конечно, мне об этом незамедлительно доложили, как и о том неизвестном, кто нашел базу и навел там шороха. А дальше технические моменты, не особо интересные Вашему Величеству. Мне по должности положено знать все, что происходит в империи и за ее пределами.

— Кто еще знает?

— Никто, кроме меня. Всем, кто был хоть как-то связан с этим делом, стерли память. Я сделал это лично. Уверен, пока огласка нам ни к чему.

— Нам?

— Безусловно. Я предан роду Инлингов и терпеть не могу Шуйского.

— Похвально, — пристально посмотрел я на него. — И вы вот так просто приняли факт моего существования?

— Почему же просто? Перед этим я надолго закопался в архивах в поисках любой информации о Мстиславе Олеговиче Инлинге. И нашел ее — достаточно противоречивую, но нашел. Впрочем, видя вас тут, в нашем времени, она мне кажется теперь более чем достоверной. Поэтому, когда за мной пришли ваши лю… духи, я не сопротивлялся, сразу поняв, кто они и откуда. Вот только не могу понять, где мы сейчас находимся.

— Во дворце. Старом родовом дворце Инлингов, — ответил я. Скрывать что-то не имело смысла. Все равно отсюда он выйдет, либо дав клятву верности на крови, либо вообще не выйдет.

— А где он расположен?

— Ближе, чем вы думаете. Но об этом после. Раз уж мы миновали стадию внушения, унижения и запугивания, так до них и не дойдя, предлагаю нам перейти в мой кабинет и поговорить более предметно.

— Ничего не имею против, Ваше Величество, — опять поклонился он, выражая готовность… К чему-то. Ну, к разговору точно. Но я не обманывался этим. Глава Приказа не мог быть глупым или излишне открытым человеком. Уверен, он уже в своей голове продумал различные варианты развития событий, составил на каждый план действий и сейчас решал, какому из них следовать. И меня это устраивало. Главное — результат, а уж каким методом он будет достигнут — плевать.

Поэтому я встал с трона, развернулся и пошел к двери, зная, что он последует за мной. Это было не приглашение, а приказ, которому нельзя не подчиниться.

Из теней у стены материализовались Китеж и двое других духов, вставая по бокам от Разумовского. Их молчаливое присутствие было красноречивее любых угроз.

Мы вышли из тронного зала и двинулись по длинным, затемненным коридорам родового гнезда. Я шел впереди, чувствуя устремленный в спину пристальный взгляд. Разумовский периодически с любопытством осматривался по сторонам, и я, не оборачиваясь, мог читать по едва уловимым изменениям в его дыхании, по кратким паузам в шагах, что творилось у него внутри.

Он видел перед собой не просто старый дом. Видел летопись, высеченную в камне и дереве. Стены здесь были не ровными, оштукатуренными поверхностями, а грубым, неровным бутом, сложенным предками столетия назад. Вместо ярких люстр и бра — тяжелые железные светильники-факелы, в которых горел ровный, живой огонь, отбрасывающий прыгающие тени на резные дубовые панели. Воздух был густым и насыщенным — пахло дымом, старым деревом, воском и сушеными травами, а не стерильной пылью дворцовых переходов.

Мы прошли мимо Большой галереи. Дверь была приоткрыта, и в образовавшуюся щель был виден ряд темных портретов. Лица моих предков, суровые и властные, смотрели из позолоченных рам. Их глаза, казалось, провожали нас, и я видел, как Разумовский невольно выпрямился под этим немым взглядом истории. Он, человек, чья жизнь была соткана из тайн и скрытых ходов, оказался в месте, где сама атмосфера была антиподом его мира — открытой, грубой, дышащей силой, которая не нуждалась в маскировке.

Он заметил отсутствие божественных символов. Ни образов, ни символов, ни изображений богов-покровителей, ни малейшего намека на алтарь или молельный уголок. В мире, где вера была таким же инструментом власти, как и меч, это должно было шокировать его больше, чем призрачные оковы на его руках. Его взгляд скользил по стенам, выискивая привычные знаки и не находя их. Это было молчаливое заявление, и он его, без сомнения, понимал.

Наконец мы достигли двери моего кабинета. Я распахнул ее и первым вошел внутрь. Комната встретила нас теплом камина и мягким светом настольной лампы. Здесь было меньше показного величия, но больше мощи. Массивный дубовый стол, заваленный картами и свитками, стеллажи с книгами в потертых кожаных переплетах, охотничьи трофеи на стенах — все говорило о функциональности, о месте, где рождаются решения, а не демонстрируется статус.

Я прошел к своему месту за столом и жестом указал Разумовскому на кресло напротив. Духи остались у двери, превратившись в недвижимые, но зловещие изваяния. Китеж встал по правую руку от меня, его пугающий алый взгляд был прикован к нашему гостю.

Только мы собрались