Мстислав Дерзкий. Часть 3 - Тимур Машуков

исполинская тень накрыла меня. — Ты… Вы будете делать то, что подобает вашему статусу. Вы — Мстислав Инлинг. Прямой потомок Инлинга Волка. По праву крови, пока узурпатор держит в застенках законную императрицу, вы — император. А императоры не ползают по темным переулкам, чтобы похищать своих же подданных, какими бы высокопоставленными они ни были.

Его слова падали, как удары молота по наковальне, выковывая во мне новое понимание. Он был прав. Не как воин, а как стратег и воевода, видевший на своем веку десятки правителей.

— Если вы появитесь там, Ваше Величество, это будет расцениваться не как похищение, а нападение, — продолжал он, не отрывая от меня пронзительного взгляда. — Вы примените силу. И даже если вы победите, вы унизите его. А униженный человек — ненадежный союзник. Он либо будет мстить, либо согласится из страха. Нам нужен не запуганный пес, а… волк в нашей стае. Пусть и старый, и с причудами.

Я молчал, чувствуя, как моя ярость уступает место холодному, безжалостному расчету. Он говорил на языке власти, которой мне так не хватало. Я был воином, привыкшим решать проблемы клинком. Китеж же был политиком и полководцем.

— Вы должны быть здесь, — его рука, тяжелая и невесомая одновременно, описала круг, очерчивая стены поместья. — В своем логове. На своем троне. Когда мы приведем его сюда, он должен увидеть не очередного заговорщика, дрожащего от страха. Он должен увидеть Власть. Древнюю, как эти стены. Неоспоримую, как смена времен года. Он должен понять, что имеет дело не с просителем, а с тем, кто имеет право требовать, приказывать. Только тогда у нас будет шанс не сломать его, а перетянуть на свою сторону. А если не согласится — убить. За неповиновение правящему роду, одно наказание — смерть.

Признание его правоты было горьким, но очищающим, как глоток крепкого вина после долгого поста. Я кивнул, смиряя свое бунтующее эго.

— Хорошо. Ты прав. Я остаюсь. Приведи его ко мне. Но… будь осторожен. Он не простой чиновник.

На лице Китежа, изборожденном шрамами, проплыла тень чего-то, похожего на усмешку.

— Мы тоже не простые, княже. Мы — тени предков. Для него это будет худшей ночью в жизни. Или лучшей. Это уж как он посмотрит.

С этим он развернулся и вышел, чтобы отдать приказы своим духам. А я остался один, осознав весь масштаб того, что мне предстояло сделать. Это был не просто арест. Это была аудиенция. Первая аудиенция императора по праву крови в его возрождающемся дворе.

Мысль была одновременно пугающей и воодушевляющей. Я вышел из кабинета и направился в самую сердцевину поместья — в Большие Княжеские палаты.

Дверь в палаты была заперта много лет. Массивный дубовый щит с железными коваными накладками скрипнул, когда я вставил тяжелый ключ и повернул его. Запах ударил в нос — не затхлости и тлена, а благородной пыли, старого воска и увядшего величия. Я шагнул внутрь.

Палаты были огромны. Высокие стрельчатые окна в цветных витражах, изображавших сцены из истории нашего рода, были плотно закрыты ставнями. Лучи заходящего солнца пробивались сквозь щели, выхватывая из мрака гигантский дубовый стол для пиров, покрытый тканью, и гобелены на стенах, поблекшие, но все еще хранившие следы былого великолепия. В конце зала, на невысоком каменном возвышении, стоял он.

Трон Инлингов. Не позолоченное кресло, как у остальных князей, а монолитная глыба темного, почти черного дерева, в которое были врезаны пластины полированной стали и серебра. Спинка его была вырезана в виде вздыбленной морды волка с горящими алыми рубинами вместо глаз — того самого, что был на нашем гербе. Он был грубым, простым, но в этой простоте была мощь, уходящая корнями в глубь веков. На этом троне сидел мой отец, принимая послов и верша суд. И его отец. И дед.

Я подошел к нему и медленно провел рукой по полированной древесине. Она была холодной и живой. Я чувствовал под пальцами не дерево, а время. Историю. Долг.

— Пора просыпаться, старина, — прошептал я. — Этот мир опять нуждается в нас.

Я позвал Антипа и нескольких самых крепких слуг. Работа закипела. Мы сняли покрывала с мебели, вынесли пыль, которая копилась десятилетиями, отдраили каменные полы до блеска, начистили металлические детали трона и столового прибора. Мы не стали менять убранство, не стали вносить ничего нового. Наша задача была не создать комфорт, а пробудить память. Память о силе, которая была здесь до Шуйского, до его дворца, до всей этой мишуры.

Когда зал был готов, я вернулся в свои покои. Подошел к огромному, покрытому резьбой сундуку, что стоял в углу спальни отца. Он не открывался годами. Внутри, переложенные пучками сушеных трав, хранились не просто одежды. Это была память моей крови.

Я достал ее. Камзол из плотного, темно-серого бархата, почти черного, расшитый по вороту и манжетам серебряной нитью в виде волчьих узоров. Штаны из мягкой, но прочной кожи. Сапоги до колена из черненой кожи. И длинный, до пят, плащ из черной шерсти, подбитый темным соболем. На груди плаща был вышит тот самый герб — волк с рубиновыми глазами. Одежды сидели на мне идеально. Они не стесняли движений, но их тяжесть, их фактура, их запах старой кожи и трав — все это меняло меня. Я смотрел на свое отражение в огромном зеркале и видел не Мстислава-воина, не Мстислава-заговорщика. Я видел Князя. Императора.

Спустился в очищенные палаты. Антип уже растопил огромный камин, и пламя весело потрескивало, отбрасывая на стены пляшущие тени. Я не сел на трон. Я стоял перед ним, спиной к огню, положив руку на его резную спинку. И ждал. По бокам молчаливыми статуями застыли духи-воины — двухметрового роста, закованные в призрачную броню с обнаженными мечами. При этом выглядели они вполне себе материально.

Время текло медленно. Каждая минута была испытанием. Я прислушивался к ночи, пытаясь уловить звук приближающихся шагов, голосов, чего угодно. Проигрывал в голове возможные сценарии встречи. Что я скажу? Как буду выглядеть? Сломается ли он? Предаст ли?

И вот, далеко за полночь, когда луна уже скрылась за тучами, воздух в дальнем конце зала заколебался. Не так, как появлялись духи — резко и бесшумно. Это было медленное, натужное искривление пространства. Сперва возникла фигура Китежа, монументальная и незыблемая. За ним — Велигор и Ратибор. А между ними…

Между ними был князь Разумовский. Его руки были скованы за спиной призрачными путами из багрового эфира, но он шел с неестественно прямой спиной. Его лицо, обычно бесстрастное и холодное, как