Мстислав Дерзкий. Часть 3 - Тимур Машуков

Но я видел и другое. Видел, как из разрыва медленно выползали уже иные твари — более крупные, с костяными пластинами на телах, с когтями, способными резать камень. И я молился. Молился предкам, духам, всем силам, что слушали. Я вкладывал в эту беззвучную мольбу всю свою ярость и отчаяние.

Только не Высшая Нежить. Не сейчас. Не здесь.

Потому что если из этой раны в мире появится что-то вроде Вампира, Морока или, не дай боги, самого Скинуса-Пожирателя, который вылезал исключительно в городах, то никакой эфир, никакие мечи и никакие духи не спасут этот район, а то и город. И тех, кого я только что поклялся защитить.

Я продолжал кружить в своем смертоносном танце, отсекая головы одну за другой, чувствуя, как силы постепенно начинают истощаться. Эфир, что укреплял меня, редел. А поток нежити из разрыва не ослабевал. И в его багровом зеве уже угадывалось нечто большее, темное и осознанное, что медленно, неумолимо приближалось к выходу в наш мир…

Глава 17

Глава 17

Мир сузился до размеров кровавого пятачка перед зияющей раной разрыва. Не было ни неба, ни города, ни прошлого, ни будущего. Было только настоящее, выточенное из стали, боли и ярости. Я стал механизмом смерти, вечным двигателем разрушения, в котором клинки Света и Тьмы были лишь продолжением моих рук, а магия рода — горючим, что поддерживало в нем жизнь.

Я уже не рубил — я косил. Свет описывал широкие, размашистые дуги, его сияние, вспыхивая ослепительными всполохами, выжигало мертвяков десятками. Они мгновенно загорались, как факелы из сухого хвороста, с тихим, шипящим звуком, и пепел, остающийся после них, слепил глаза и забивал дыхание.

Тьма работала точечно, выписывая короткие, смертоносные траектории. Она не горела — она впитывала. Любой мертвяк, задетый ее лезвием, словно растворялся, таял в воздухе, оставляя после себя лишь пятно инея и ощущение ледяной пустоты. Я двигался между нежитью, как вихрь, используя Свет для создания пространства, а Тьму — для убийства в тесноте.

Но одной стали было мало. Они лезли, не зная страха, не ведая усталости. Их костлявые пальцы, их острые, как бритвы, когти, гнилые челюсти — все это было оружием. Я чувствовал, как холодные касания скользят по моей укрепленной эфиром коже, оставляя на ней белые полосы, будто от удара плетью. Один из гулей, крупнее других, бывший когда-то, судя по лохмотьям, солдатом, рванулся ко мне, игнорируя Свет, пронзивший его грудь. Его окровавленные пальцы впились мне в плечо, и я почувствовал леденящий холод, пытающийся пробраться сквозь барьер магии.

Я не стал вырываться. Вложил в свою свободную левую руку сгусток чистого света. Он был не таким изящным, как у Китежа, а грубым, необтесанным шаром багровой энергии — сейчас было не до политесов. Я сунул его почти что в упор в оскаленную морду гуля. Эфирный «заряд» рванул с глухим хлопком, разнеся голову твари в клочья и отшвырнув еще пятерых мертвяков, как щепки. По моей руке пробежала волна — энергия мертвяков впиталась, придав бодрости.

И так раз за разом. Мечи, магия, кулаки, ноги. Я превратил свое тело в многослойную систему обороны. Создавал кратковременные щиты из сгущенного эфира, чтобы прикрыть группу бегущих людей. Посылал импульсы силы под ноги наступающей нежити, сбивая ее с ног и создавая себе передышку для нового замаха. Я дышал адреналином и прахом поверженных врагов. Усталость копилась где-то глубоко, в костях, в самых потаенных уголках сознания, но я отключал ее, как ненужную функцию. Остановиться — значит умереть. Значит подвести тех, кто позади.

И тут краем глаза я увидел движение на периферии. Не хаотичное, а организованное. К уличным боям подтягивались вооружённые силы. Сначала это были отряды городской стражи в синих мундирах, с щитами и копьями. У многих был огнестрел, но в толпе им пользоваться смысла не было. Хотя, уверен, где-то позади уже разворачиваются орудия, готовые в случае чего ударить по месту разрыва.

Стражники выстраивались в коридорные формации, прикрывая эвакуацию, их закаленные клинки рубили мертвяков с привычной, будничной жестокостью. Потом подоспели и другие — охотники на нежить. Их было видно сразу: одетые в практичную, простеганную кожу, увешанные амулетами и серебряными оберегами, они действовали молчаливо и эффективно. Не лезли в самую гущу, как я. Они работали на границах, отсекая от главной орды отдельных тварей, блокируя узкие проходы, не давая нечисти расползтись по прилегающим улицам.

На мгновение у меня мелькнула надежда. Мы держались. Более того, мы начали теснить их. Объединенными усилиями воинов, охотников и моего безумного вихря в центре, мы сжали полукруг обороны и медленно, ценой каждой пяди земли, отодвигали фронт обратно к разрыву. Казалось, еще немного — и мы задавим этот выброс Нави, запечатаем рану на теле города.

Именно в этот момент, когда чаша весов дрогнула в нашу пользу, из разрыва вылез ТОТ, чьего появления я боялся больше всего.

Сначала раздался звук — низкий, вибрационный гул, от которого задрожали витрины и по коже побежали мурашки. Потом багровый свет из раны мира померк, поглощенный чем-то более темным, более плотным. И оно появилось.

Трехглавая тварь. Генерал Нави. Тот, кого мы в свое время называли «Трехлистник» — по наличию у него трех голов и образов. Его тело, скроенное из спрессованной тьмы и оскверненной плоти, было массивным, как у быка, но при этом оно извивалось с змеиной гибкостью. Три головы на длинных, покрытых чешуйчатой кожей шеях покачивались, сканируя поле боя. И на каждой из голов горел свой символ, выжженный магией истинной тьмы.

На первой, похожей на голову истлевшего пса, пылал знак, напоминающий кишащий червями труп — Гниение Плоти. От него исходила волна тошнотворной, сладковатой вони, и там, куда падал его взгляд, даже камень начинал покрываться слизью и разлагаться.

На второй, с шипами вместо ушей и пустыми глазницами, сиял символ воронки из черного песка — Прах Тьмы. Воздух вокруг этой головы мерцал и искажался, поглощая свет и звук, создавая зону абсолютной тишины и мрака.

На третьей, самой ужасной, человекообразной, но с вертикальной пастью во всю щеку, был выжжен знак, похожий на покров, окутывающий звезды — Могильный Саван. От него веяло холодом, превосходящим самый лютый мороз, холодом небытия, который замораживает не тело, а саму душу.

И на всех трех головах, у оснований рогов, был выжжен меньший,