Мстислав Дерзкий. Часть 3 - Тимур Машуков

Они теснили его. Методично, неумолимо. Их магия была подобна приливу — неостановимому, всемогущему. Они не просто атаковали; они переписывали реальность вокруг генерала, заставляя саму ткань мира отвергать его присутствие. Воздух вокруг Трехлистника становился густым, как смола, земля под его ногами превращалась в святую, непроходимую для нежити почву. Он отступал. Медленно, с яростью, сотрясавшей его уродливое тело, но отступал. К разрыву.

Я стоял и смотрел, сжимая кулаки до хруста в костяшках. Часть меня, исступленная и дикая, рвалась в бой, желая доказать и им, и себе, что сила рода может все. Что мы не нуждаемся в милостях богов. Но другая часть, холодная и расчетливая, понимала всю тщетность такого порыва. Сейчас эти «святые» воины были союзниками поневоле. Но их хозяева — боги — были давними противниками меня и моих предков. Ввязаться сейчас в конфликт с ними — значит обречь себя на войну на два фронта. И это была бы война, которую я не смог бы выиграть.

К тому же, я видел их эффективность. Они справлялись. Без меня. Их отлаженная машина уничтожения нечисти работала безупречно. Мое присутствие здесь было больше не нужно. Более того, оно становилось рискованным. Вопросы, внимание, ненужная слава — всего этого следовало избегать.

Я сделал шаг назад. Потом еще один. Давление магии Божественной Сотни было настолько сконцентрировано на Трехлистнике, что мои движения остались незамеченными. Я растворился в хаосе, который все еще царил на периферии — в криках, дыме, суете спасателей и последних стычках с отрядами нежити, оставшимися без своего предводителя.

Мне потребовалось всего несколько минут, чтобы вернуться в торговый центр. Внутри царила паника, но управляемая. Людей эвакуировали. Я пробился к кафе, сердце замерло в груди, пока я не увидел их. Вега стояла у стола, сжимая в руке свой скрытый кинжал, прикрывая собой Лишку. Девочка прижалась к ней, вся в слезах, но живая и невредимая.

— Мстислав! — в ее голосе прозвучало облегчение, смешанное с укором.

— Ничего. Все кончено. Вернее, скоро кончится. Нам нужно уходить. Сейчас, — сказал я коротко, беря Лишку на руки.

Она обхватила мою шею дрожащими ручками и спрятала лицо у меня на плече.

Мы не стали пользоваться основными выходами, где толпились люди и дежурила стража. Вега, помня планировку, провела нас через служебные коридоры и черный ход, вывевший нас в тихий переулок. Воздух здесь был пропитан дымом и магией, но сам переулок оказался пуст. Никто не обратил на нас внимания — три испуганных фигуры, покидающие место катастрофы. Таких сегодня были сотни.

Мы почти бежали по опустевшим улицам, пока не добрались до стоявшего на обочине такси. Минута переговоров, двойная ставка, и машина резко тронулась с места, увозя нас прочь от этого ада.

В машине царила тишина, нарушаемая лишь прерывистыми всхлипами Лишки. Я смотрел на дорогу, но видел перед собой не ее, а бесстрастные лица магов Божественной Сотни и яростные морды Трехлистника. Ненависть к первым и понимание необходимости во вторых создавали во мне гремучую, неприятную смесь.

Мы промчались по ночному городу и вскоре уже подъезжали к нужному нам району. Вышли за квартал от него, после чего я накрыл всех нас скрытом, дабы избежать ненужных взглядов. Но предосторожность была излишней — вся округа будто вымерла.

Еще пара минут, и мы добрались до дома. Мы были живы. Но мир за стенами нашего убежища стал еще опаснее. Появились не только генералы Нави, но и их заклятые враги — слуги богов. И я, Мстислав Инлинг, зажатый между этими двумя гигантами, должен был найти способ выжить и спасти сестру. И все, что у меня было — это моя воля, мои мечи и верные духи предков. Этого должно было хватить. Должно было.

Глава 18

Глава 18

Неделя. Семь долгих, тягучих дней, каждый из которых состоял из бесконечных нервных часов. Время, которое должно было работать на нас, вдруг стало предателем, сочащимся сквозь пальцы, как вода, унося с собой последние шансы на успех. В поместье царило странное, двойственное настроение. Снаружи — видимость упорядоченной жизни, кипучей деятельности. Внутри же, в моей душе, бушевал шторм нетерпения и страха.

Каждое утро начиналось одинаково. Я спускался в детинец еще до рассвета, когда звезды только начинали бледнеть на пепельном небе. Теперь это была не тренировка для усмирения тела, а наказание. Я гнал себя до изнеможения, до темных пятен в глазах и дрожи в коленях. Мечи Свет и Тьма стали продолжением моих рук, их свист в утреннем воздухе — единственной молитвой, на которую я был способен. Я отрабатывал не приемы, а ярость. Каждый удар по деревянному чучелу был ударом по стенам дворца Шуйского, каждый сгусток багровой энергии, выжигающий камень, — моим желанием испепелить тех, кто держал Настю в заточении. Но чем сильнее я напрягал мускулы, чем больше выжимал из себя магии, тем громче звучал внутри навязчивый шепот: «Ты опоздаешь. Пока ты здесь играешь в воина, с ней уже что-то случилось».

После изматывающих тренировок я шел в библиотеку, где на огромном дубовом столе были разложены все собранные нами данные о дворце, о Разумовском, о системе охраны. Я часами вглядывался в планы, выискивая несуществующие лазейки, строил и тут же отвергал десятки безумных планов. Бумага молчала. Она не могла дать мне единственного, что было нужно — уверенности.

А вокруг кипела жизнь, от которой я чувствовал себя отстраненным, как от картины за стеклом.

В западном крыле, в бывшей приемной, где теперь пахло пылью веков и озоном, работали Вега и Китеж. Они пытались совершить невозможное — вернуть Веге память. Я иногда заглядывал туда, стоял в дверях, наблюдая. Картина была сюрреалистичной. Вега сидела в центре начерченного на полу мелом защитного круга, ее лицо было искажено гримасой концентрации и боли. Китеж, его исполинская призрачная фигура, парил над ней, его руки двигались, выписывая в воздухе сложные руны из сияющей энергии. Он знал толк в древних блокировках, печатях и заклятьях усыпления разума — ведь в его время такие вещи были обыденностью.

— Глубже, — гремел его голос, звучавший как отдаленный звук надвигающейся грозы. — Это не дверь, это завал. Не пытайся ее открыть — разбирай по камушку. Ищи свое имя. Ищи запах дыма от первого костра, что ты разожгла.

От их работы веяло чем-то первобытным и опасным. Воздух в зале