Мстислав Дерзкий. Часть 3 - Тимур Машуков

концентрируясь. Вега давала команду, и я мысленно, как будто поворачивая ключом, открывал невидимый замок внутри себя. Рунный узор на коже вспыхивал, и мир вокруг меня менялся. Краски блекли, звуки становились приглушенными, будто доносящимися из-под толщи воды. Я чувствовал, как моя собственная, горячая и живая энергия, словно отступала, замурованная внутри, а по поверхности моего тела начинал струиться холодный, мертвенный поток силы моих духов. Это было невыразимо странное ощущение — будто на тебя надели скафандр изо льда и стали, сквозь который едва пробивается собственное тепло.

— Держи, — слышал я голос Веги словно издалека. — Стабильность на отметке семьдесят процентов. Китеж, подкорректируй поток на левом плече.

Я стоял, сжимая и разжимая кулаки, привыкая к этому новому состоянию. Оно отнимало силы. Не физические, а ментальные. Поддерживать эту иллюзию, эту маскировку, было все равно что непрерывно решать в уме сложнейшее уравнение, балансируя на канате над пропастью.

Следующие три дня ушли на то, чтобы научиться делать это быстро и безошибочно. Я тренировался в детинце, в полном одиночестве. Бегал, прыгал, отрабатывал удары с мечами, одновременно удерживая в сознании хрупкий каркас матрицы. Я падал от изнеможения, когда она гасла, и привычный шумный мир обрушивался на меня с удвоенной силой. Я снова и снова заставлял себя действовать, впиваясь взглядом в серебристо-багровые руны на своих руках, пока они не стали для меня таким же естественным элементом, как собственное дыхание.

Иногда ко мне присоединялась Вега. Мы спарринговали. Она, со своим отточенным современным стилем, против меня, закованного в доспех из древней магии. Ее удары, ее клинки отскакивали от моего силового поля, но я чувствовал, как матрица трепещет от каждого точного попадания, как она потребляет мою волю, чтобы устоять. Это была лучшая тренировка. Она учила меня держать ее даже в затяжном, изматывающем бою.

Но большую часть времени я был один. И в эти часы ожидания, между изматывающими тренировками, я листал новости в «Паутине». И то, что я видел, лишь укрепляло мою решимость.

Страна действительно катилась в пропасть. Новости о разрывах Нави приходили теперь еженедельно. Они появлялись уже не только на окраинах, но и в крупных городах. Охотники и Божественная Сотня работали на износ, но даже их сил не хватало, чтобы закрыть все бреши. В социальных сетях и на новостных порталах росло недовольство. Цены взлетели, торговые пути были разорваны, по деревням прокатилась волна странных, жестоких болезней, которые лекари не могли диагностировать.

А Шуйский… Шуйский отвечал на это ужесточением режима. Вводил комендантский час, увеличивал налоги на «содержание армии для борьбы с угрозой», сажал в тюрьмы несогласных под предлогом «пособничества силам Тьмы». Его лицо, грубое и самодовольное, мелькало на экранах с обещаниями «навести порядок железной рукой». Но железная рука, как я знал, хороша лишь для того, чтобы ломать. Строить ею невозможно.

Аристократия роптала. Старые роды, чьи предки когда-то бок о бок стояли с моими, видели, как Шуйский оттирает их от власти, ставя на ключевые посты своих выдвиженцев, грубых и невежественных дворян, о которых раньше даже не слышали. Простолюдины голодали и боялись. Страна все больше напоминала бочку с порохом, а Шуйский усердно подбрасывал в нее углей.

Время для того, чтобы лишить его власти, было идеальным. Народ устал от страха и бедности. Знать — от унижений. Даже его собственная опора, армия, была недовольна бесконечными, кровопролитными и зачастую бессмысленными кампаниями против тварей из Нави, которых становилось только больше.

Сидя в своем кабинете, глядя на пламя в камине, я понимал, что спасение Насти — это лишь первый шаг. Недостаточно просто вернуть сестру. Чтобы спасти страну, которую мои предки строили веками, нужно было убрать Шуйского. Окончательно. Безвозвратно.

План Разумовского по тихому выкрадыванию был хорош для начала. Но он был лишь прелюдией к главному действию. Как только Настя окажется в безопасности, я смогу открыто предъявить свои права на престол. И тогда, глядя на накопившееся недовольство, глядя на силу, что стоит за мной — силу не только духов, но и законного права, — многие задумаются, кому следует присягнуть. Железной руке, ведущей их к гибели, или древней крови, что когда-то уже построила, отстояла и сохранила это государство.

Но сначала — первый шаг. Первый, самый опасный бросок.

Я вышел в детинец. Ночь была тихой и ясной. Луна, холодная и отчужденная, висела в черном небе. Я встал в центр площадки, закрыл глаза и активировал матрицу. Привычный теперь холод разлился по коже, мир погрузился в гулкую мглу. Я стоял, не двигаясь, призрак среди призраков, и ждал. Ждал вести от Разумовского. Ждал того часа, когда нам придется рискнуть всем. И я был готов. Моя воля была закалена, как сталь. Моя цель — ясна. Оставалось только сделать шаг.

Весть пришла, как и ожидалось, неожиданно и зашифрованной в самом обыденном сообщении. На экране телефона высветился текст от неизвестного номера: «Завтра, 14:00. „Лавка старой куклы“, Нижний переулок, 7. Спектакль для двоих. Буду наблюдать». И подпись: «Ваш импресарио».

Разумовский. Его осторожность была столь же безупречна, сколь и раздражающа. Но он был прав — лишние встречи нам были ни к чему.

«Спектакль для двоих». Значит, мне нужен был партнер. Кто-то, кто не вызовет подозрений. Вега была слишком заметной фигурой, ее отсутствие в Приказе уже могли отметить. Китеж и духи — исключены. Оставался один вариант.

— Лишка, — сказал я, подходя к ней, когда она строила домик из книг в своей новой комнате. — Хочешь завтра сходить в город? В кафе. С мороженым.

Она подняла на меня свои огромные, серьезные глаза, в которых тут же вспыхнул огонек азарта.

— Правда? Настоящее мороженое? С шоколадом и орешками?

— С чем захочешь, — улыбнулся я. — Но нам нужно будет немного… поиграть. В папу и дочку.

Ее брови поползли вверх.

— А мы разве не папа и дочка? — спросила она с такой искренней непосредственностью, что у меня на мгновение перехватило дыхание.

— Юридически пока нет, малая. Но думаю, мы это исправим. А завтра нам нужно, чтобы все окружающие думали, что мы — самая обычная семья. Ты сможешь?

Она важно кивнула, расправив плечики.

— Конечно! Я буду самой обычной дочкой! Буду болтать ножками и просить у тебя еще мороженого!

И вот мы сидели в уютной, почти пустой кафешке под вывеской «Лавка старой куклы». Место Разумовский выбрал со своим обычным извращенным вкусом — крошечное, затерянное в лабиринте старых переулков, заставленное антикварными куклами с фарфоровыми личиками, которые смотрели на нас пустыми стеклянными глазами. В воздухе пахло кофе, ванилью и пылью.

Я выбрал