Мстислав Дерзкий. Часть 3 - Тимур Машуков

Я засунул руку в карман, пересчитал смятые купюры. Жалкие крохи, оставшиеся от продажи шкур. Этого хватило бы на пару скромных обедов, на проезд, на мелочи. Император по праву крови, последний наследник рода, что когда-то держал в руках казну огромного княжества, сейчас в кармане имел всего несколько монет. Горькая, сюрреалистичная ирония судьбы. Я мысленно пообещал себе, что это ненадолго. Как только Настя будет в безопасности, как только я смогу открыто заявить о своих правах, все изменится. Но сейчас приходилось довольствоваться малым.

Мы вышли на улицу, и я взял Лишку за руку. Ее маленькая ладонь доверчиво устроилась в моей, и это простое прикосновение было как якорь, удерживающий меня в реальности среди бушующего внутри хаоса.

Мы пошли не к дому, а в сторону шумного центрального проспекта. Я заставил себя идти неспешно, смотреть по сторонам, как это делают все прогуливающиеся отцы. Я показывал Лишке витрины, и мы придумывали истории о людях, которых видели. Вот важный господин в дорогом костюме — наверное, тайный агент из другого мира. А вот старушка с сумкой на колесиках — бывшая королева, скрывающаяся от злого волшебника. Лишка смеялась, ее глаза сияли, и на какое-то время я и сам забывался, увлеченный этой игрой.

Мы дошли до небольшой площади с фонтаном, где летали голуби и играл уличный музыкант. Я купил Лишке шарик, который тут же вырвался у нее из рук и улетел в небо, вызвав сначала минутное огорчение, а потом новый взрыв смеха. Потом мы нашли карусель. Я опустошил еще часть своих скудных запасов, посадил ее на деревянного дракона и стоял рядом, пока она кружилась, визжа от восторга, ее рыжие волосы развевались на ветру.

И вот, наблюдая за ней, за этим чистым, безудержным счастьем, я снова поймал себя на той же мысли, что и в кафе. Мне нравится это ощущение. Эта простая, почти примитивная нормальность. Быть не Мстиславом Инлингом, наследником трона и предводителем призраков, а просто мужчиной, гуляющим с дочерью. Дочерью, которая не была моей по крови, но чье присутствие стало за эти недели таким же естественным и необходимым, как дыхание.

Я смотрел на ее сияющее лицо и думал о Насте. Настеньке, своей родной сестре, которую я не видел тысячу лет. Какая она сейчас? Насколько та и эта похожи характерами? Мысль о том, что она может отшатнуться от меня, испугаться, была почти невыносимой. Но я должен был попытаться. Я должен был вернуть ее.

А еще в углу моего сознания, как навязчивая мелодия, жил образ Арины. Ее уверенность, ее ум, ее красота. Та легкость, с которой она вошла в нашу с Лишкой игру и стала ее частью. Это было опасно. Крайне опасно. Позволять себе такие мысли накануне битвы — значит распылять внимание, давать слабину. Но я не мог выкинуть ее из головы. Она была как глоток свежего воздуха в моем затхлом, пропитанном пылью веков и яростью мире.

Час спустя, уставшие, но довольные, мы побрели обратно, к спасительным стенам поместья. Лишка, притихшая, шла рядом, крепко держа меня за руку и иногда позевывая. Городской шум, яркие краски, чужие лица — все это было для нее таким же испытанием, как и для меня, только в ином ключе. Она устала от избытка впечатлений.

Когда тяжелые дубовые ворота закрылись за нами, мы оба, кажется, вздохнули с облегчением. Воздух старого дворца, пропитанный запахом яблонь из сада и дымом из труб, был нашим воздухом. Здесь мы были под защитой. Хотя бы на время.

В холле нас встретила Вега. Она молча окинула нас оценивающим взглядом, и в ее глазах я прочитал одобрение. Мы справились с первой частью.

— Все прошло хорошо? — спросила она, беря сонную Лишку на руки.

— Как по нотам, — ответил я. — Наш «импресарио» прислал блестящую актрису. Все обсудили.

Я не стал упоминать о своих личных впечатлениях. Не время и не место.

Мы поднялись наверх. Я уложил Лишку в ее постель, уже застеленную новым, купленным в «Трех Дорогах» бельем с единорогами. Она почти мгновенно уснула, уткнувшись носом в подушку. Я постоял над ней несколько мгновений, глядя на ее спокойное лицо, и почувствовал, как в груди закипает новая, еще более яростная решимость. Никто и ничто не смеет угрожать этому маленькому островку мира, что мы с ней начали строить.

Спустившись, я прошел в кабинет. Китеж уже ждал, его массивная фигура всем своим видом выражала сосредоточенность и готовность.

— Ну что, княже? — его голос был тише обычного, но от этого еще весомее.

— Все решено. Идем сегодня ночью. План утвержден.

Я коротко пересказал ему все, что узнал от Арины, опуская, разумеется, личные детали.

Китеж слушал, кивая. Его алое свечение в глазах то вспыхивало, то затихало, будто он мысленно проигрывал каждый шаг.

— Хороший план. Хитрый. Похоже, этот Разумовский знает свое дело. А девка… смелая. Рискует головой.

— Все мы рискуем, дядька, — устало сказал я, опускаясь в кресло. — Но иного выхода нет.

Я посмотрел на часы. До наступления ночи оставалось несколько часов.

— Мне нужно отдохнуть. Хоть пару часов. Разбуди меня, когда будет пора.

Китеж кивнул.

— Отдыхай, княже. Разбужу, как время придет.

Я поднялся в свои покои. Скинул с себя городскую одежду, которая внезапно показалась мне тесной и чужой, и упал на кровать. Тело ныло от усталости, но разум никак не хотел успокаиваться. Перед глазами проплывали картинки: смеющаяся Лишка на карусели, серьезное лицо Арины в кафе, бледное, испуганное лицо Насти, каким я его помнил в последний раз, много лет назад.

Я закрыл глаза, пытаясь вытеснить все мысли, сосредоточиться только на дыхании. Но вместо этого я видел темные коридоры дворца, мертвый эфир, давящий на сознание, и зарешеченное окно в «Совином Гнезде».

Ночь обещала быть жаркой. Не в смысле температуры, а в смысле крови, риска и ярости. Но теперь у меня было ради чего идти в этот ад. Не только ради долга и крови. Но и ради девочки, спящей в соседней комнате. Ради сестры, томящейся в заточении. И, как ни странно, ради призрака улыбки кареглазой незнакомки, подарившей мне мимолетное ощущение чего-то настоящего в этом водовороте лжи и опасности.

Я перевернулся на бок, сжав кулаки. Сон не шел. Но тело хотя бы отдыхало. А дух… дух был готов к бою. Скоро все начнется. А пока — несколько часов тишины и тягучего, тревожного ожидания.

Глава 23

Глава 23

Сон, когда он наконец пришел, был не глубоким забвением,