Мстислав Дерзкий. Часть 3 - Тимур Машуков

Второй этаж. Третий. С каждым шагом, с каждым пройденным витком лестницы, сердце мое билось все чаще. Где-то здесь, за одной из этих дверей… Мы миновали несколько тяжелых, дубовых дверей с железными засовами. И вот, наконец, Китеж остановился. Мы стояли перед самой последней дверью в конце коридора. Она ничем не отличалась от других — такой же дуб, такие же железные накладки. Но перед ней, как и докладывал Ратибор, стояли двое.

Часовые. Личная гвардия Шуйского. Они не были похожи на стражу внизу. Эти двое были облачены в черные, без каких-либо опознавательных знаков, доспехи. Их шлемы полностью скрывали лица. Они стояли недвижимо, как изваяния, но от них исходила такая концентрация готовности к убийству, что воздух, казалось, звенел от напряжения. И я чувствовал — на них тоже были чары. Темные, плотные, превращавшие их не в людей, а в духов Смерти, единственной задачей которых было стоять на этом посту и охранять. А точней, убивать все, что посмеет приблизиться хоть на шаг.

Китеж обернулся ко мне. Его алые глаза в полумраке коридора горели с холодной яростью.

«Готовься, господин. Сейчас будет шумно. Но недолго».

Он сделал едва заметный знак Велигору и Ратибору. Те, не меняясь в лице, шагнули вперед, к часовым. Наши призрачные формы сгустились, стали почти реальными. Чужая магия вокруг нас заволновалась, почуяв неладное.

Я стоял, затаив дыхание, пристально глядя на эту дверь. За ней была она. Моя сестра. Сейчас, сию секунду, нас разделяли лишь несколько дюймов дуба. И чтобы открыть ее, нам предстояло пролить кровь. Или то, что ее заменяло у этих зачарованных стражей.

Время замерло. Мы были на пороге. От моей сестры меня отделял лишь шаг, лишь дверь и эти двое, что были чужими в этом мире и месте. И за них я еще спрошу у Шуйского, когда буду сажать его на кол. Впустить мерзкую тьму в самое сердце империи — этот грех не прощается. Его долг к нашей семье еще больше вырос и пора было у него потребовать ответа…

Глава 24

Глава 24

Воздух в коридоре перед дверью в «Совиное Гнездо» сгустился до состояния желе. Мы замерли, наблюдая за двумя призрачными воинами, которые сделали шаг из нашего измерения в реальное. Их формы, обычно полупрозрачные, на мгновение обрели плоть и кровь, вернее, их магический эквивалент — они стали плотными, осязаемыми, закованными в сияющие призрачной сталью доспехи.

Часовые в черных латах, до этого бывшие недвижимыми, как изваяния, среагировали мгновенно. Не было предупреждающего окрика, не было вопроса. Их тела, повинуясь какой-то внутренней команде, рванулись навстречу возникшей угрозе. Но духи мои были быстрее. Они казались самой смертью, выхваченной из прошлого и обрушенной на настоящее.

Велигор, высокий и сухой, как жердь, избежал удара тонкого, почти невидимого меча первого стража, движением, полным древней, отточенной веками грации. Его собственный кулак, обернутый призрачной сталью, врезался в черный шлем с глухим костяным стуком. Не слышно было хруста — лишь короткий, подавленный хрип.

Второй страж, уже замахнувшийся на Ратибора, не успел опустить оружие. Мой дух, юркий и безжалостный, вписался ему под руку, и удар локтем, усиленным магией, точно пришелся по виску часового. Второй страж осел на пол так же молчаливо, как и первый. Вся схватка заняла менее трех секунд. Без звона стали, без криков. Только два глухих звука — и тишина, вновь опустившаяся на коридор.

«Не убивать! — рявкнул Китеж, его мысленный приказ прозвучал в наших головах, как удар хлыста. — Это не люди! Ледяные духи в их оболочке! Сдохнут — и сразу поднимется тревога! Спрятать тела, так, чтобы не нашли! И Рассеиватели на них. Чтобы в себя еще минимум сутки прийти не смогли».

Я понял. Эти стражи были не живыми людьми, а куклами, марионетками, в которые вселили нечто холодное и неживое. Убийство такой твари разорвало бы магические нити, связывающие ее с хозяином, и Шуйский мгновенно узнал бы о вторжении. Ошеломление же, отключение на время — это могло сработать. И когда только успели создать эти Рассеиватели — артефакты, подавляющие сущность духов? Надетые на них, Рассеиватели не только делали их материальными, а еще и напрочь убирали из голов все мысли, погружая в некий аналог сна. Увы, его время ограничивалось максимум сутками. Впрочем, нам и этого хватит с головой.

Пока Велигор и Ратибор, снова став призрачными, подхватили обмякшие тела стражей и потащили их в ближайшую темную нишу, я шагнул к двери. Мое сердце бешено колотилось, прижимаясь к ребрам. Она была здесь. За этой резной, вычурной преградой. Я протянул руку, забыв на миг о всякой осторожности, и коснулся шершавого, холодного дерева.

— Настя… — прошептал я, и мой шепот был так тих, что его не услышал бы никто, даже стоящий рядом.

Но дверь не отзывалась. Я нажал на железную скобу — та не поддалась. Я попытался просунуть руку сквозь дерево, как это делали духи, но мои пальцы, все еще обернутые силой матрицы, уперлись в невидимую, упругую преграду. Чары. Мощные, специализированные. Они не просто охраняли дверь. Они делали ее абсолютно герметичной. Непроницаемой ни для чего — ни для стали, ни для магии, ни для звука.

Я отступил на шаг, сжал кулаки и изо всех сил ударил по дубу. Удар такой силы должен был бы выйти оглушительным, как пушечный выстрел в тишине коридора. Но не прозвучало ничего. Абсолютно. Чары поглотили звук, как сухая земля поглощает каплю воды. Они были идеальным саркофагом.

Отчаяние, черное и липкое, поднялось у меня в горле. Мы прошли сквозь ад охранной магии, нейтрализовали стражу, и вот мы здесь, в двух шагах от нее — и нас разделяет какая-то проклятая, неприступная дверь!

— Днем… днем духи заходили внутрь, — прорычал я, обращаясь к Китежу. — Они видели ее! Значит, есть способ!

Китеж приблизился к двери, его призрачная ладонь легла на дерево рядом с моей рукой. Он закрыл глаза, и я почувствовал, как его сознание, тяжелое и древнее, сканирует чары.

— Они… меняются, — произнес он наконец. — Днем они спят. Тогда их сила минимальна, они лишь фиксируют попытки взлома. Ночью… А вот ночью они просыпаются. Становятся активным барьером. Непроницаемым. Это не просто защита. Это… Будто режим полной изоляции. Шуйский не просто держит ее здесь. Он отрезает ее от мира по ночам. Чтобы никто не мог до нее достучаться. И чтобы она никого не могла позвать.

Ледяная ярость затопила меня. Этот нелюдь… этот узурпатор не