Имперский детектив КРАЙОНОВ. Том III - Арон Родович

Я моргнул от злости. Вот оно. Вот зачем весь этот спектакль.

— Никакая, — отрезал я. — Дайте мне доступ к моей ячейке.

Катя не дала мне продолжить. Она положила ладонь мне на предплечье, не сильно, просто как стоп-сигнал. И сказала мягким, но командным тоном.

— Давай я поговорю. Дайте девочкам пообщаться.

Я сделал шаг назад, потому что реально чувствовал, как начинаю закипать. А мне сейчас было вообще не до того, чтобы ехать обратно в офис, стоять в пробках, потом снова сюда. Потому что, если бы я продолжил, она точно вошла бы в состояние «Пущу только с документом» и все. Сегодня все же хотелось закрыть вопрос. Получить ключи. Получить бумаги. Бумаги на дом у меня были, а ключей никто не дал. Ячейка была логичным окончанием всей этой истории. Там должны лежать мелочи, которые отец не мог «приложить» к завещанию через Канцелярию. Ключи, печати, что-то ещё. То, что обычно не оставляют на чужих столах.

Пока я думал, Катя наклонилась к окошку и заговорила тихо. Я не слышал слов, только интонацию. Она говорила спокойно, уверенно, как будто в этой стойке работает не женщина с правилами, а человек, которому надо напомнить о его месте.

Потом Катя достала телефон.

Я увидел, как у «девушки» вспыхнули глаза. Прямо физически. Как будто ей показали что-то, от чего нельзя отмахнуться.

Катя пролистнула что-то на экране. Показала ещё раз. Девушка за стеклом побледнела и тут же стала слишком вежливой.

— Хорошо, — сказала она уже другим голосом. — Роман. Подойдите.

Катя повернулась ко мне с победной улыбкой и махнула рукой, мол, иди.

А у «девушки» было такое кислое лицо, словно она только что съела килограмм лимонов и ей ещё сказали улыбнуться.

— Роман, — проговорила она через зубы, — сейчас подойдёт администратор. А вы пока должны заполнить вот эти документы.

И она протянула мне через щель толстую стопку бумаг. Настоящую. Тяжёлую. Такую, что можно обороняться от мелких нападений.

Документы.

Как я люблю документы.

Миры меняются, а документы остаются. Везде документы. Тут документы. Здесь документы. И ты всё равно сидишь и заполняешь фамилию, имя, титул, адрес, подпись, подпись, подпись, как будто бумага важнее всего остального, что может существовать

Я сел за ближайший столик в зале. Стол был гладкий, тяжёлый, с идеальной кромкой. Стулья удобные, как в дорогих переговорных. Вокруг ходили люди в костюмах, кто-то с печатями, кто-то с папками, другие просто сидели и ждали, как будто не денег, а суда.

Охрана стояла так, будто они не стоят, а вросли в пол. Камеры висели так, будто их нет. Стекло везде было толстое, и в этом стекле отражались лица, но отражение всегда чуть запаздывало, как плохая совесть.

Я положил стопку перед собой и взял ручку.

Катя встала чуть сбоку, как будто контролировала пространство. Ксюша держалась рядом, молчала, но я видел, как она следит за мной глазами, будто проверяет, не уйду ли я снова внутрь себя. Женя стоял чуть дальше и смотрел по залу, как всегда, будто охранял нас от мира.

Я вздохнул, открыл первый лист и начал писать.

Глава 19

Я поставил последнюю подпись, вывел дату и замер над листом. Рука ещё держала ручку, будто тело не верило, что пытка закончилась. Пальцы гудели от зажима, от того, что последние сорок минут я выводил свою фамилию столько раз, что она перестала быть фамилией и стала мышечной памятью. Я машинально глянул на ладони — чистые, розовые. Кожа свежая, будто её сутки держали под мазью и тёплой повязкой, а не жгли на арене. Вчера они горели настолько, что я ругался на каждый сантиметр бинта, а сейчас кожа выглядела так, словно я вчера родился. Это тело востанавливалось с такой скоростью, к которой я не привык.

Ощущение было такое, будто я беру ипотеку на дом, полстраны и ещё императорский трон в нагрузку. Подпись. Инициалы. Подпись. Дата. «Ознакомлен». «Согласен». «Подтверждаю». Миры меняются, лица, которые окружают, костюмы, языки, деньги — но бюрократия. Она переживёт всех нас. Бумага хочет наши руки и наше время, и она их получит: ни один мир, ни одна цивилизация, ни одна империя так и не научилась обходиться без стопки, которую нужно подписать, прежде чем тебе разрешат пользоваться тем, что и так твоё.

Я всю прошлую жизнь ненавидел документы. Хоть десять лет просидел в офисной рутине, и каждый день они проходили через мои руки. Я всё равно скидывал их на кого-то — при первой возможности, при второй, при любой. А сейчас скидывать не на кого.

Я сложил документы в пачку — аккуратно. Ладони были гладкие, целые, но память все еще подкидывала мне тревожность. Каждый раз, когда бумага касалась кожи, пальцы вздрагивали рефлекторно, ожидая боль, которой уже не было. Тело помнило что было. Тянущее, раздражающее ощущение — фантомная метка.

Пока я все подписывал и заполнял, Катя с Женей о чём-то говорили. Я не слышал, о чём — я был занят тем, что ставил свою фамилию в тридцать восьмой графе, и мне было вообще ни до чего. Когда я поднял голову, их уже не было. Уехали втроём — Катя, Женя, Ксюша. Катя сказала, что когда я закончу, я должен их набрать, и Женя подъедет и заберёт.

За стеклом сидела гадина, которая час назад изображала хранительницу порядка и величие бюрократии. Сейчас выражение лица у неё было кислое, служебно-обиженное — как у собаки, которой дали команду «лежать» при гостях, и она легла, но всем своим видом показывает, что запомнит это надолго. Видимо, после разговора с Катей и того, что ей показали на экране телефона, у неё отпала охота играть в свои игры. Но обида осталась, и обида эта была написана на ней так крупно, что можно было читать с другого конца зала.

Я просунул пачку в щель.

— Всё подписал.

Она взяла бумаги кончиками пальцев, осторожно, брезгливо, будто я передал ей дохлую крысу и ещё попросил подержать. Пробежалась глазами по первой странице. По второй. По третьей. Листала ногтем — быстро, механически, на автомате. Так проверяют подписи люди, которым давно плевать на содержание. Им важно, чтобы галочка стояла. Чтобы закорючка была. Чтобы потом, когда придёт проверка (которая, судя по бардаку у неё на столе, не приходила уже давно), можно было ткнуть пальцем и сказать: вот, всё оформлено. С меня взятки гладки.

— Отлично. Две минуты, я проверю всё по списку. После этого