Имперский детектив КРАЙОНОВ. Том III - Арон Родович

Слева, у переговорного столика, какой-то парень пытался выбить кредит. Начинающий бизнесмен — по виду, по жестам, по тому, как он расправлял бумаги и тыкал пальцем в графики. Говорил быстро, с нажимом, с энергией человека, который верит: если объяснить достаточно громко и убедительно, процент станет ниже. Бедолага.

Ещё в прошлом мире я знал, что «выбить хороший процент» — из области городских легенд. Все банковские программы рассчитаны на одно и то же. Процент один. Условия одни. То, что называют «индивидуальным предложением», на деле означает стандартный пакет с другой обложкой. Настоящие «хорошие проценты» даются тем, о ком не говорят вслух и кому не нужно размахивать бизнес-планом.

Менеджер напротив сидел с лицом, которое я бы описал одним словом — фиолетово. Профессиональная пустота. Он знал, чем всё закончится, ещё до того, как этот парень открыл рот. Он вёл процедуру, кивал в нужных местах, делал пометки в блокноте — и думал о своём. Я читал это по нему так же легко, как и сотрудницу за стеклом: по микродвижениям глаз, по тому, как он смещал взгляд вправо и вниз каждый раз, когда клиент говорил «перспективный рынок».

Этот менеджер считал в голове бонусы. Прикидывал, на какую сумму будет кредит, и что он на эту премию купит — новый телефон, может, или колёса на машину поменяет. И это было нормально. Привычно. Системно. Людям в форме плевать на чужие мечты, им важна своя арифметика.

Я снова глянул на табло — ноль пятьдесят второй ещё не горел — и в этот момент боковым зрением поймал движение.

Знакомое движение. Знакомая походка. Манера держать руки чуть на отлёте — плечи слишком широкие для пиджака, и он это знает. Темп шага — уверенный, размеренный, с лёгкой раскачкой.

Демид.

Я его узнал раньше, чем повернул голову. Тело само опознало — по ритму, по силуэту, по воздуху, сгущающемуся вокруг него при каждом шаге. И он шёл ко мне. Целенаправленно. Прямым курсом.

Это мне не понравилось. У меня и так утро качало, словно лодку в шторм, а Демид был из тех людей, которые рядом всегда зачем-то. Просто так он не подходит. Просто так он не здоровается, не улыбается. У него всегда есть причина, и эта причина обычно связана с чем-то, что мне не понравится.

Он подошёл. Улыбнулся. Улыбка по форме была улыбкой — губы растянулись, зубы показались. По сути — каменная кладка. Вежливый жест, за которым ничего тёплого, ничего живого, ничего настоящего.

— О! Роман, здравствуй. Что нового?

Прямо как я и предчувствовал. Слово в слово. «Здравствуй, что нового». Социальный протокол, формальность, ритуал. Мне захотелось ответить «отвратительно, спасибо, что спросил», но я встал, протянул руку. Тело само выбрало правильную дистанцию, правильный жест, правильную интонацию. Прошлая жизнь научила: не показывай раздражение тому, кого не можешь просчитать до конца.

Мы пожали руки.

Пальцы сомкнулись, и у меня внутри щёлкнуло короткое, злое удовольствие.

«Ну что, собака. В прошлый раз ты показал фокус. Теперь я проверю, что у тебя под кожей.»

Я удержал рукопожатие на лишнюю долю секунды и сделал то, что однажды вылезло в бою само. Сфокусировался на ощущении под ладонью, на его пульсе, на тепле чужой кожи. И толкнул туда своё утро. Не потоком импульса или энергии. Комком. Злостью за эту бумажную дрянь, за тётку за стеклом, за чужую власть в мелочах. И страхом тоже, который где-то глубоко продолжает сидеть внутри меня.

Демид не отдёрнул руку. Хватка не изменилась. На лице осталась та же каменная вежливость. Только зрачки на мгновение расширились, совсем чуть-чуть, и мышцы вокруг глаз дёрнулись, будто он проглотил что-то неприятное и тут же закрыл это на замок. Я отпустил первым и сделал вид, что ничего не произошло. Он сделал то же самое.

— Нормально, — сказал я. — Приветствую, Демид. А у тебя?

— Да вот… — Он чуть повёл подбородком, этим жестом, которым закрывают любые вопросы, словно крышкой. — Дела рода. Всё-таки теперь я тоже аристократ, а всё никак не создам… как это… фамильный счёт. Ты, кстати, его сделал?

В голове мелькнуло: вот ещё одна яма с бумагами, в которую я пока не хочу лезть. Я сегодня еле вывез стопку «на ячейку». Ещё одну стопку «на фамильный счёт» я бы сейчас пустил на растопку. Но он прав, где-то на периферии сознания я это понимал — надо бы и вправду сделать. Раз уж я в банке, я аристократ и у меня есть род, пускай состоящий из меня одного и чёрного кота, который даже жрать вовремя не хочет.

Но сегодня — нет. Сегодня я ещё одну пытку бумагами просто не вытяну. Физически, морально, экзистенциально.

— Нет, — честно ответил я. — Ещё не занимался.

Он улыбнулся шире, на пару миллиметров — ровно настолько, чтобы подкол стал видимым.

— Зря, зря. Если занимаешься бизнесом — это необходимо.

Я промолчал. Он был прав в том смысле, в котором бывают правы люди, у которых всё разложено по папкам и подшито по датам. Я к таким никогда не относился. И вряд ли начну.

Демид помолчал секунду — коротко, расчётливо, взвешивая, стоит ли говорить следующее. Решил, что стоит.

— Кстати, Роман. Хотел извиниться за тот вечер в ресторане. Мне пришлось уйти раньше, чем планировал. Появились неотложные дела, и времени на объяснения просто не оставалось. Пришлось уйти быстро. Надеюсь, с вас там не содрали лишнего? Я же всё оплатил заранее.

Голос у него был гладкий, лелейный. Извинение звучало отчётом — вежливое, отмеренное, без единого лишнего слова. Я смотрел на него и ловил знакомое ощущение: этот человек говорит правду, но с двойным дном. «Неотложные дела». Два слова, которые могут означать что угодно — от звонка мамы до того, о чём лучше не спрашивать в банковском зале под камерами.

— Не, всё нормально, — сказал я. — Мы тоже в итоге не задержались. Женя встретил там своих родителей, мы с ними провели вечер. В комнату даже не вернулись.

Демид чуть приподнял бровь — микродвижение, которое на его каменном лице выглядело целой пантомимой.

— Родителей? Вот так совпадение.

— Ага, — я кивнул. — Мир тесный. Особенно в Серпухове.

Он усмехнулся — на этот раз почти по-настоящему. Может, мой ответ его позабавил. Может, ему полегчало от того, что мы не полезли обратно в ту комнату. Я не стал гадать, какой из вариантов правильный. С Демидом это бесполезно: он слишком хорошо контролирует лицо, и