Имперский детектив КРАЙОНОВ. Том III - Арон Родович

'Роман.

Если ты это читаешь — меня больше нет. Я не знаю, сколько времени прошло и что тебе рассказали. Вероятнее всего — ничего полезного.

Если тебе интересно, что произошло на самом деле, — отправляйся в наш дом. Всё, что нужно, лежит в кабинете.

Если ты такой же, как я, — ты найдёшь.

Если нет — прости, что втянул.'

Ни подписи. Ни даты. Ни имени. Только четыре строчки на пожелтевшей бумаге и крошки бордового воска на столе.

Я перечитал дважды. Потом ещё раз. Слова не менялись. «Если ты такой же, как я» — эта фраза цеплялась за рёбра, как рыболовный крючок, и тянула куда-то вниз, в место, о котором я пока не хотел думать. Что он имел в виду? Дар? Профессию? Характер? Упрямство? Или что-то, о чём я ещё не знаю и о чём мне предстоит узнать в доме, в кабинете, среди вещей мёртвого человека?

Я сложил письмо обратно, убрал в конверт. Положил конверт во внутренний карман. Связку ключей — в боковой. Проверил: всё на месте. Карман не оттопыривается, ключи не звенят. Мелкая привычка, прошлая служба — не привлекай внимание к тому, что несёшь.

Ячейка была пустой. Три стенки, дно, запах старой бумаги. Больше ничего. Отец оставил мне шесть ключей и четыре строчки. И где-то в Подольском округе стоял дом, в котором, по его словам, лежали ответы.

Я закрыл ячейку. Ключ провернулся обратно с тем же мягким щелчком — замок защёлкнулся, и коробка снова стала мёртвой, безымянной, одной из сотен. Десять лет ждала, тридцать секунд хватило.

Я встал, задвинул стул и подошёл к двери.

За дверью ждал менеджер — в той же позе, в том же спокойствии, с тем же выражением лица, которое банк, видимо, выдаёт вместе с костюмом. Он посмотрел на меня, оценил, кивнул — и развернулся, не говоря ни слова. Обратный путь. Коридор, лифт, коридор, ковёр, свет, дверь.

Я шёл за ним и думал о четырёх строчках. О ключе, который не похож на остальные. О кабинете, в котором лежат ответы. И о фразе, которая не отпускала.

«Если ты такой же, как я.»

Глава 21

В лифте я достал телефон. Экран мигнул, поймал сигнал и тут же выплюнул уведомление — сеть пропала. Я глянул на менеджера. Тот стоял рядом, руки за спиной, глаза в пол — классическая поза «я здесь, но меня здесь нет». Я поймал, как он на долю секунды приподнял бровь, скользнув взглядом по экрану моего телефона. Микродвижение, почти незаметное, но я его прочитал. «А ты чего ожидал?» Глубина, бетон, сталь — какая тут сеть. Логично. Хранилище на то и хранилище, чтобы не ловить ничего, кроме пыли и чужих секретов.

Створки разошлись на первом этаже, и телефон ожил — две полоски, потом три, потом полный приём. Я набрал Женю, не дожидаясь, пока менеджер доведёт меня до выхода.

— Я закончил. Можешь забирать.

— О, быстро. — Голос Жени звучал бодро, с лёгким фоном дороги. — Я как раз Ксюшу отвёз, она квартиру смотрит. А Катя поехала выбирать наряд на ваше вечернее мероприятие.

Мероприятие. Он сказал «мероприятие», и по интонации я понял — он специально подбирал слово помягче, чтобы не говорить «свидание», потому что знал, какую гримасу я скорчу. Не помогло. Гримаса скорчилась сама.

Я надеялся, что она посмотрит на меня вечером — уставшего, измятого банком, с глазами человека, который полдня подписывал бумаги, а вторую половину провёл в подвале среди ячеек мертвецов — и скажет «ладно, перенесём». Наивно. Катя из тех, кого чужая усталость только мотивирует. Она бы и мёртвого вытащила на ужин, если бы заранее забронировала столик.

— Еду. Минут пятнадцать. Выходи, я подъеду к главному входу.

Я убрал телефон, кивнул менеджеру, получил в ответ вежливый полупоклон и вышел через парадный зал, мимо стоек, мимо табло с номерами, мимо охранников, которые проводили меня взглядами до самой двери. На улице ударило светом — резким, дневным, и глаза, привыкшие к подвальному полумраку, на секунду ослепли. Я зажмурился, вдохнул, и воздух показался сладким после каменной сухости хранилища. В горле першило до сих пор.

Женя подъехал через двенадцать минут. Чёрная машина, приглушённая музыка из салона, окно опущено.

— Ну? — спросил он, когда я сел. — Куда? В офис, домой?

— Домой. Надо переодеться.

— А что там было?

Я помолчал. Женя ждал — терпеливо, без нажима, с тем выражением лица, которое у него появлялось, когда он чувствовал, что лучше не давить.

— Письмо от отца. Короткое, четыре строчки. Типа «съезди туда, посмотри внимательно, если выйдет найти — значит, я угадал, если пусто — прости, что втянул тебя в это».

— Вот так прямо?

— Примерно. — Я откинулся на сиденье. В кармане ключи лежали неподвижно, прижатые к бедру. — Больше вопросов, чем ответов. Как обычно с этим наследством.

Женя помолчал, обогнал грузовик, вернулся в правый ряд.

— Когда поедем смотреть дом?

— Завтра. Сегодня свидание.

Он усмехнулся — тихо, себе под нос, но я услышал.

— Что?

— Ничего. Просто ты это «свидание» произносишь так, словно идёшь на допрос.

— Может, и иду.

Он покачал головой, но промолчал. За окном проплывал Серпухов — крыши, витрины, люди, нормальная жизнь, в которой банковские подвалы и мёртвые отцовские письма из другого измерения. Я смотрел на улицу и думал.

Отец написал «если ты такой же, как я». Такой же — значит с даром. С умением читать предметы, снимать с них память, ловить чужие следы. Если это наследственное, родовое, передающееся от крови к крови, тогда он знал. Знал, что я смогу прийти в дом, положить ладони на вещи и достать из них то, что он оставил. Информацию, зашитую в дерево, ткань, металл. То, чего не запишешь на бумаге и не передашь через канцелярию.

Вопрос в другом — сколько лет дом стоял пустым. Предметы остывают. Отпечатки выцветают. Если последние руки, которые касались тех вещей, коснулись их десять лет назад, мой дар может не зацепить ничего. Пустые комнаты, мёртвые стены, мебель без памяти. И тогда четыре строчки останутся четырьмя строчками, а ключи просто металлом.

Но если отец это предусмотрел, если он оставил что-то заряженное, что-то, во что вложил достаточно, чтобы десять лет не погасили след, тогда кабинет стоит того, чтобы туда съездить. Завтра. Не откладывать.

Женя остановил машину у дома. Я вылез, хлопнул дверью.

— Во сколько тебя забрать? — спросил он через окно.

— Часов в семь. Нет, в полседьмого. Надо ещё цветы купить