Имперский детектив КРАЙОНОВ. Том III - Арон Родович

— Ресторан какой?

— Катя скинет. Она уже всё решила, мне остаётся прийти и сесть.

Женя кивнул и уехал. Я стоял перед дверью подъезда и думал, что прошло полдня, а ощущение такое, словно прошла неделя. Утро с бумагами, тётка за стеклом, Демид в зале, подвал, ячейка, письмо. И впереди ещё ресторан, свечи, вилки и разговор, к которому я, мягко говоря, не готов.

Дома меня встретил Чешир. Спрыгнул с шеи — он сидел на мне всю дорогу от банка, притихший, вжавшийся в воротник — и направился к миске с видом существа, которое терпело унижение голодом несколько часов подряд. То, что я все таки покормил его утром, он, видимо, уже забыл. Или сделал вид, что забыл. С ним сложно отличить одно от другого.

Я насыпал корм, поставил воду, погладил его по загривку. Чешир дёрнул ухом — это у него означало «спасибо, а теперь или отсюда, не мешай» — и уткнулся в миску.

— Сегодня ты дома. Мы идём в «Каменный мост». Без котов. — проговорил я коту, читая смс от Кати, которое пикнуло уведомлением на телефоне.

Чешир не отреагировал. Еда была важнее моих планов.

Душ. Горячая вода ударила по плечам, и я простоял под ней минут пять, просто стоял, ни о чём не думая, позволяя пару забрать из головы всё лишнее. Потом зубная щетка, зеркало.

Лицо в зеркале было чужим и привычным одновременно. Двадцать лет, гладкая кожа, скулы, которые мне не принадлежали. Щетина не росла — одно из немногих преимуществ этого тела, за которое я был искренне благодарен. Ежедневное бритьё в прошлой жизни я ненавидел с той же страстью, с какой ненавидел документы. Но сейчас, присмотревшись ближе, я заметил у подбородка и над верхней губой пробилась мелкая поросль, едва заметная, скорее тень на коже, но пальцы уловили шершавость. Прошёлся бритвой — аккуратно, быстро, не порезавшись.

Причесался. Надел единственную рубашку, которая тянула на «выход в свет». Белая, хлопок с чем-то мягким, может лён, может смесь — я не разбирался в тканях ни в прошлой жизни, ни в этой. Но рубашка сидела хорошо. Ворот не давил, рукава не жали, ткань ложилась свободно, без морщин, и на ощупь была приятной, гладкой, прохладной. Полуклассика — без строгости пиджака, но и не домашний треш. Для ресторана, где не нужен галстук, вполне сойдёт. Брюки тёмные, ботинки — единственные приличные, которые нашлись в шкафу.

Я посмотрел на себя в зеркало и решил, что выгляжу как человек, который старался, но не слишком. Ровно то, что нужно.

Чешир наблюдал за сборами с комода, прищурившись. Хвост свисал вниз и покачивался — медленно, ритмично, как маятник, который отсчитывал время до моего неизбежного провала.

— Не смотри так.

Он моргнул. Медленно. Оценивающе.

Телефон зазвонил. Второе сообщение от Кати. «столик на двоих, семь тридцать, я уже в пути». Я прочитал сообщение дважды. Слово «столик на двоих» звучало окончательно, словно подписываешь договор, в котором мелким шрифтом написано «безвозвратно». Катя бронировала ужин с той же решительностью, с какой утром разбиралась с банковской тёткой. Мне оставалось прийти и сесть.

Женя подъехал в полседьмого. По дороге остановились у цветочного — я выбрал бордовые розы, семь штук, потому что число красивое, бордовый цвет ей идёт, и потому что продавщица сказала «отличный выбор», а я не стал спорить. Букет лежал на заднем сиденье и пах так сильно, что Женя открыл окно.

«Каменный мост» оказался рестораном средней руки, который очень старался выглядеть дорогим. Кирпичная стена, деревянные балки, свечи на столах, меню в кожаных папках. Ценник кусался, но не до крови — хватало на ужин, на вино и на десерт, если не заказывать всё сразу. Катя выбрала правильно. Достаточно красиво, чтобы чувствовать себя на свидании, и достаточно скромно, чтобы не чувствовать себя должником.

Она уже сидела за столиком у окна. Я увидел её и на секунду забыл, зачем шёл. Волосы собраны наверх, шея открыта, серьги мелкие, серебристые, ловили свет свечи и разбрасывали его по скулам. Платье тёмно-зелёное, до колена, простого кроя, из тех, что стоят дорого именно потому, что выглядят скромно. Она ничего из себя не строила, и от этого глаза отводились с трудом.

Рядом с ней ресторан выглядел ещё старательнее. Кирпич на стенах оказался декоративным — я заметил, как плитка слегка отходила у дверного косяка, обнажая штукатурку. Свечи на столах горели в стеклянных стаканчиках, покрытых копотью, и от них тянуло парафином, который мешался с запахом жареного мяса, розмарина и чего-то сладкого из кухни — то ли ваниль, то ли карамель. Деревянные балки под потолком скрипели каждый раз, когда наверху кто-то проходил. Музыка играла тихо, из невидимых колонок, что-то джазовое, ненавязчивое, из тех мелодий, которые создают иллюзию уюта и одновременно прячут чужие разговоры. Я провёл пальцем по столешнице — гладкая, лакированная, но в одном месте лак облупился, и я почувствовал шершавость дерева. Ресторан, который играл в дорогой, но забывал подкрашивать декорации. Впрочем, при свечах все трещины незаметны. Может, на это и расчёт.

Я сел напротив. Положил розы на стол.

— Привет.

— Привет. — Она взяла букет, поднесла к лицу, и на секунду её выражение поменялось — контроль отключился, осталась девчонка, которой подарили цветы. — Красивые. Спасибо.

— Ты выбирала ресторан, я покупал цветы. Распределение обязанностей.

Она усмехнулась. Мы пролистали меню — кожаные папки, золотое тиснение, а внутри десять позиций, из которых половина гарниры, притворяющиеся самостоятельными блюдами. Катя заказала ягнёнка в травах, мне ткнула пальцем в стейк средней прожарки, и бутылку красного на двоих. Я не спорил.

Первые минут десять мы говорили ни о чём — про банк, про тётку за стеклом. Катя спросила, всё ли прошло нормально. Я сказал, что да, благодаря её звонку. Она кивнула, и в этом кивке читалось «ещё бы, я старалась».

Потом разговор упёрся в тишину. В ту особенную, когда оба знают, что нужно сказать, и ни один не хочет начинать первым. Я смотрел на неё, она крутила бокал за ножку, и между нами лежал невидимый лист бумаги с вопросом, который мы оба уже прочитали.

Катя заговорила первая. Тихо, спокойно, глядя мне в глаза.

— Рома. Я не собираюсь ходить вокруг да около. Ты мне нравишься, я тебе нравлюсь, я это вижу, и ты это знаешь. Может, хватит притворяться, что мы просто друзья?

Прямо. В лоб. Катя била так, что уворачиваться бессмысленно, и от этой прямоты у меня в груди что-то дёрнулось — я не смог подобрать