Путешествие на Запад с автоматом - Андрей Олегович Белянин

Храните гордое терпенье,

Не пропадет ваш скорбный труд

И дум высокое стремленье…

…Оковы тяжкие падут,

Темницы рухнут — и свобода

Вас примет радостно у входа,

И братья меч вам отдадут».

…В следующую минуту я полетел вниз, на камни, с высоты пяти или шести метров. Каким чудом не расшиб голову и ничего себе не сломал, думаю, даже Нефритовому императору неизвестно. Синяки наверняка будут, но это, по сути, такая мелочь, что можно и в расчет не брать. Что дальше?

Прекрасный царь обезьян вертел своим чудесным посохом круги и восьмерки, обрушивая на ведьму ураган ударов со всех сторон. Но и госпожа-хозяйка не уступала ему, а отбить сразу шесть клинков одновременно, с разных направлений, разной силы тяжести тоже, знаете ли, весьма непросто.

Мой друг хихикал как сумасшедший, все больше и больше усиливая напор, но без свиньи и рыбы он явно бы не справился. Чем ему мог помочь я? Невзирая на обещанный Пушкиным меч от братьев, которые мне его отдадут, никакого брата на горизонте видно не было. Впрочем, как и меча…

— А-а, нет! Прошу прощения. Нашел.

В нескольких шагах от меня валялось брошенное защитницами усадьбы оружие, и я сумел вытащить из этой кучи достаточно тяжелый прямой меч «единорог». Кажется, именно так его называют?

Ну, уж теперь-то дамочке точно каюк. Вот только, хитро подкравшись сзади, я вдруг поймал себя на странности ее тени. В том смысле, что видел не силуэт шестирукой женщины, а тень скорпиона, грозно поднявшего свой ядовитый хвост. Так это…

— Гореть тебе в аду, дьявольское отродье! — Я вовремя вспомнил боевой клич одной литературной героини из замка Белого Волка и со всей дури рубанул именно по тени.

Полный яда хвост скорпиона отлетел в сторону, а ведьма, взвыв от боли и тоски, упала на колени. Лишние руки мгновенно исчезли, бесполезное железо со звоном упало на землю.

— Проклятая обезьяна! Проклятый монах! Что вы со мной сделали?!

— Не смей! — Я успел остановить карающий удар посоха Сунь Укуна над головой чахлой старушки, бессильно цыкающей на нас последним зубом. — Мы и так победили. Все. Тормозим. Все!

— Но, Ли-сицинь, ты не понимаешь. Если бы все души убитых ею могли заговорить, тут бы и сами Небеса вскипели от ярости…

— Это ты не понимаешь. Они все скажут в свой час. И только тогда Небо свершит свой суд. Но я — не они! Именно поэтому и не хочу быть свидетелем ее смерти.

— Так отвернись!

— Быть пассивным соучастником еще хуже.

— Прости меня, Учитель. — После недолгого колебания Укун рухнул на колени. — Ты воистину мудр. Если мы пощадим эту женщину-скорпиона, то и Небеса будут благосклонны к нашему походу.

Ох, двухтомник Чехова мне в дышло, как же просто в этом мире быть святым монахом, добрым даосом, неподкупным судьей, верным военачальником, признанным поэтом — просто соответствуй воле Небес! Или, так сказать, еще проще, не будь Сунь Укуном, и все у тебя так или иначе сложится…

Вот только сейчас я ощутил свою полную ответственность за эту шуструю обезьяну. Не кто-то там и даже не он сам, как привык, а именно я. Потому что мне уже не так хотелось домой и потому что этот наивный парень точно нарвется на что-нибудь очень нехорошее, если рядом не будет профессионального литературного критика из России.

Примерно вот так! И наверное, только так.

Пока Мудрец, равный Небу, нетерпеливо связывал старушку ее же одеждами, я пошел собирать остальных. Найти толстяка Чжу Бацзе было легко. Он успел нажраться и послушно вышел по первому же зову, увешанный колбасами, как революционный матрос пулеметными лентами.

— Скажи «спасибо, кухня», и мы уходим!

— Спасибо, кухня, мира и благодати всем поварам, счастья и благополучия каждому, кто чистил брюкву или лук, и мое искреннее восхищение шефом, который подал рис под названием «Чистота сильнее белизны»! Мое сердце и мой дух с вами…

А вот с Ша Сэном оказалось попроблемнее. В том смысле, что, невзирая на свой довольно-таки жутковатый вид, он чем-то умел нравиться девушкам. Не всем подряд, это естественно, однако к тому моменту, когда я его нашел, он почти размяк в обнимку с тремя красавицами.

Видимо, их возбуждала сама возможность столь открытого общения с настоящим речным демоном. Такое бывает, еще моя бабушка матерно ругалась на фильм «Калина красная», поскольку знала, сколько девичьих судеб переломали так называемые перевоспитывающиеся уголовники…

— Ша Сэн, брат мой и ученик, не лезь лапами со все мягкие места этих дамочек. Вспомни, что у нас другая дорога и иная духовная цель. Нас ждут буддистские сутры. Истинное просвещение там, а не в… Короче, я понимаю, что девочке нравится, но живо убрал руки, и мы пошли! Что я сказал?!

Синий демон не без ворчания, но тем не менее подчинился грубому диктату с моей стороны. Тем более что фактически все девицы, рухнув носом в пыль, умоляли нас простить их, потому что они обычные люди, пленницы злой ведьмы, но вовсе не бесы и не оборотни. Сунь Укун, принюхавшись, подтвердил, что в их словах нет лжи:

— Мы можем всех отпустить, но позволь хотя бы наказать их плетьми? Как бы то ни было, они служили этой старой скорпионше…

— Мы поступим по-другому, — после короткого размышления решил я. — Итак, милые дамы! Вас отпустят по домам, но при одном условии…

— Мы поняли, о новый господин! — Все дружно, как по приказу, начали развязывать пояса и задирать юбки.

— А вот и нет! — взвыл я, потому что «вот и да» было бы куда приятнее. — Я велю всем вам разгромить эту усадьбу, вынести все самое ценное, кому что нравится, но без драки, а сам дом сжечь, как гнездо зла и разврата!

Мои демоны смотрели на меня с непередаваемой смесью сочувствия и разочарования. Ну, то есть как на конченого урода, двуличного лжеправедника, который по причине личной импотенции — ни себе, ни людям. Ой, все!

Можно подумать, та же капризница Гуаньинь спустила бы нам массовую оргию? Наверняка подняла бы всех на уши, и Нефритовый император лично отправил бы небесную армию возвращать нас на пути праведные. Есть моменты, когда лучше наступить на горло своему либидо и не рисковать.

Пока старуха Лю Цуй-цуй сидела на корточках, надсадно воя на одной ноте, ее служанки, горничные и поварихи за пять минут разграбили все, что могли, унося на своих девичьих спинах здоровенные мешки всякого добра.

Над