Путешествие на Запад с автоматом - Андрей Олегович Белянин

на два километра ниже по духовному развитию, но зато я пытаюсь дружить со своей троицей демонов, а не ломать их под себя. Белого коня/принца/дракона Юлуна это, кстати, тоже касается. При мне его зубы не знали жестокости стальных удил, его никто не пинал пятками под ребра и не хлестал плетью. Он живое существо, он испытывает боль, так как же можно…

…Вскоре за деревьями на горизонте показалась серая крыша необычно высокой пагоды. Честно говоря, заходить в еще одно поселение не было ни малейшего желания, уж слишком часто нам не везло с этим делом, но брат-свинья уверял, что обойти не получится. Да и местные жители могут обидеться, если святой монах минует их деревню. Таковы китайские традиции.

— Время обеда прошло, мы все устали и вспотели после битвы, — вдруг начал канючить прекрасный царь обезьян. — Только Чжу Бацзе успел перекусить, а ни мне, ни Ша Сэну колбаса не в радость. Быть может, жители будут рады угостить нас фруктами и рисом?

— А если нет?

— Тогда мы отнимем у них всю еду!

— Хватит махать посохом. — Я с трудом успел уклониться, ткнувшись лицом в гриву белого коня. — Хорошо, мы заглянем в гости, но… ни с кем не драться и никого не убивать!

— Твоя воля — закон для нас, о Ли-сицинь, — важно поклонился мне Сунь Укун, а за ним и его приятели. — Мы только просим, но ничего не берем силой. А вот если откажут, тогда уж…

— Тогда извиняемся и идем просить дальше, — жестко обрезал я. — Все монахи так поступают, и нечего тут! Не-е, парни, мы и так выглядим как Передвижной цирк Барнума, давайте хоть вести себя прилично, что ли…

— Мы будем очень стараться, Учитель! — дружно проорали все трое, да так, что даже белый конь едва не шарахнулся.

Я кое-как умудрился не сверетениться и сразу почувствовал себя опытным ковбоем, объезжающим диких мустангов. Теперь мне ничего не страшно. Пошли в деревню, посмотрим, что там и как, надо же расширять свой кругозор.

Тем более что в московской жизни у меня не было таких гонораров, чтоб купить билеты на самолет в оба конца и хотя бы неделю путешествовать по Китаю. Наши литературные критики столько не зарабатывают. Так что будем пользоваться ситуацией, пока она предоставляет столь широкие возможности…

Да, кстати! За рощей оказался настоящий город. По местным меркам, все, что вмещает больше полутысячи человек, уже имеет право именовать себя городом. Нас беспрепятственно пропустили через одни из четырех ворот, и первым, что мы увидели слева от входа, была та самая высоченная пагода серо-бурого цвета.

Мягко говоря, не самый красивый цвет, правда же?

Вроде бы каждая пагода в Китае — это некий символ стремления души к Небу. Не в смысле «дотянуться до небес» по примеру претенциозной Вавилонской башни, а скорее знак уважения и символ покорности. Недаром говорят: на красивой пагоде спят красивые облака…

— И что это? — сам себя спросил я.

— Это символ нашего города, добрый монах, — ответили откуда-то сбоку. — Раньше нас так и называли — Город Золотой Пагоды, Распространяющей Неземное Сияние!

Сунь Укун быстрее молнии метнулся в сторону и поставил передо мной низкорослого, занюханного монаха, почему-то еще и в кандалах.

— Расскажи мне свою историю, брат мой. — Я старался говорить так, как принято в Средневековье. — Что за хрень-набекрень тут творится?

— Ты ли великий танский монах Сюань-цзань по прозвищу Трипитака? Мы так долго ждали тебя…

— Э-э, нет. — Вранье в присутствии моих демонов было бы бессмысленным. — Но считайте, что я за него! Так сказать, полномочное лицо.

— Тогда выслушай нашу печальную повесть, о полномочное лицо…

Из уважения ко всем возможным читателям я переведу его нудную и изобилующую излишними красивостями речь на общечеловеческий, а значит, русский язык.

В общем, городишко прославился лишь благодаря возведению монахами высокой пагоды, вокруг которой, собственно, и начали селиться люди. Пагода обрела благословение Небес, типа, ее коснулась пола плаща самого Нефритового императора, отчего днем и ночью она сияла нестерпимым золотым светом!

Добрые буддистские монахи поставили рядом свой монастырь и ухаживали за священным зданием. Ну как — ухаживали, ни разу даже тряпочкой не протерли, зато они молились. С их точки зрения, этого было более чем достаточно. А разросшийся городок все это вполне устраивало.

Соседи не грозили войной, даже наоборот, посылали дары: золото, жемчуг, шелк, коней и красивых рабынь, — городу, чья пагода отмечена самим Небом! Чиновники обленились, военные растолстели, горожане задрали нос, думая, что так было и будет вечно, но увы…

В какой-то момент сияние священной пагоды неожиданно угасло. Ее крыши и столбы стали серыми. И разумеется, городской совет не придумал ничего умнее, чем наказать за все это тихих монахов! Ибо кто, как не они, должен был молить о постоянном свете золотых крыш и столбов?

Крайних нашли быстро, бритоголовых буддистов заковали в цепи.

Тех, кто постарше, на всякий случай подвергли пыткам, среднего возраста отправили в тюрьму, а молодняк выкинули на улицы — просить подаяния и искать пути спасения шедевра городской архитектуры. Ну, вот как-то так, по-китайски, со вкусом и уважением к местному законодательству…

— Парни, по ходу, мы валим отсюда.

— Учитель?

— Я говорю, сваливаем! Пока их чиновники не решили, что именно наша веселая банда виновата во всем. Нас сожгут, а они все еще устроят дискотеку по этому поводу!

— Мы должны помочь бедным монахам, — неожиданно подал голос тихий Ша Сэн. — Ты их единственная надежда, Ли-сицинь…

— Минуту. На свержение законного правительства и устраивание революций я не подписывался.

— И не надо, — поддержал друга Чжу Бацзе, — просто спаси золотую пагоду.

— Как?! Я ни разу не реставрировал ни одно здание, у меня диплом Литературного института, а не строителя-отделочника из ближнего зарубежья…

Но беспечный Сунь Укун тем временем уже вел моего (так можно говорить?) коня вслед за беспрестанно кланяющимся монахом в сторону серой пагоды. Как я понял, хочу или не хочу, никого не парит. Главное — соблюсти волю Небес, которая прямо сейчас требует от нас спасения архитектурного шедевра и возвращения оному прежнего великолепия!

Мы дошли до так называемого монастыря, а это четыре глинобитные коробки с учетом кухни, с еще шестью тощими монахами в кандалах, где и тормознулись на коротенькое совещание. Поскольку мой голос ровно ни для кого не представлял интереса, то совещательно было решено следующее. Цитирую по пунктам.

Брат-свинья занимается кухней и готовит ужин на всю банду, исходя из того, что найдет на складе. Брат-рыба стоит с лопатой наперевес в воротах и не пускает сюда никого, ни