Путешествие на Запад с автоматом - Андрей Олегович Белянин

Лично для меня главное — как можно скорее добраться до заветного буддистского храма, получить там с рук на руки некоторые бумаги, содержащие религиозные догмы и правила, а также имеющие определенную культурную и историческую ценность. А потом вернуться и передать кому-то там. Не знаю пока кому…

Но вот на этом я свободен! Спешу домой и прихожу в себя после обморока на столичной книжной ярмарке. А потом, надеюсь, сразу наступает оживление, оздоровление, умывание, и я иду с московскими друзьями пить траппистское пиво, закусывая его картошкой фри, в уютном бельгийском баре.

Ну или без друзей, маршрут не меняется. Вижу цель, не вижу препятствий.

Вот это все — точно не о Древнем Китае. Тут цель не так важна, как сам путь к этой цели. Поэтому я мерно покачивался на широкой спине белого коня/дракона и размышлял о чем угодно, но только не о самой сути моего пребывания здесь…

А ведь именно эта суть, если подумать, и была вершиной айсберга! Книга «Путешествие на Запад» написана уже пятьсот лет назад, какой смысл вводить в нее новых персонажей? Да, в общем-то, никакого, там все и так нормально получилось. Всем известно, что классику переписывать — только портить!

Причем только ради перевоспитания какого-то там выдуманного Сунь Укуна? Так нет же! Да я ни за что не поверю, что если сами боги не сумели направить его на путь истинный, то они толпой рассчитывают, будто бы это сделаю я! Глупость несусветная, чего вы мне голову морочите…

Но если старина У Чень-энь пошел на этот шаг, то уж явно не просто так?

— Дедушка-писатель, — тихо бормотал я про себя, — верни меня обратно. Мне тут опасно, неинтересно и не всегда вкусно. Я уже осознал, в чем был неправ. Я жаловался на жизнь, да? А вот не надо было, не надо-о…

Но поскольку он и не спешил отзываться, фактически я разговаривал сам с собой. Бессмысленное и не самое приятное занятие. Нет, где-то оно вполне себе радует и наполняет, вот только является первым признаком психического заболевания. А плечистые санитары, как и ранее говорилось, уже едут, держа наготове смирительную рубашку…

— Вернемся в начало. Кто знает, по какой тропе мы движемся?

— Хр-хрю, я знаю! — подал голос Чжу Бацзе, пристукнув стальными граблями о каменистую землю. — Покуда не начались горы, мне рукоположено быть нашим проводником. Вот в горах я охотно уступлю Сунь Укуну, но, пока мы здесь, я лучше разбираюсь в почве и дорогах!

— Сначала дай одну колбасу.

— Бери даже две, Учитель! Они не из человечьего мяса, это свинина!

Ага, то есть наш кабанидзе преспокойно ест себе подобных? Каннибал какой-то, честное слово. Я приказал отобрать у него весь колбасный набор и передал на хранение демону-рыбе, ему можно доверять продукты.

— Спрашиваю еще раз: кто-нибудь знает дорогу лучше, чем Чжу Бацзе?

Поскольку никто не выразил энтузиазма, я позволил свинье взять коня за гриву и вести куда сказано. Еще подумал, как было бы кстати обзавестись седлом и уздечкой! Но не уверен, что принц Юлун готов позволить такие надругательства над своей высокородной особой. Он у нас тот еще эстетствующий мажор, где сядешь, там и слезешь…

Священная дорога в Индию, если так можно выразиться, вела нас сложными путями, от широких проспектов до едва видимых звериных троп. Демон с пятачком шел впереди, за ним — конь и я, следом — прекрасный царь обезьян, а замыкающим — добряк Ша Сэн с острой лопатой на плече.

Мне было вполне комфортно и тепло сидеть на конской спине. Я даже чуть было не начал напевать застрявший в зубах текст песни группы «Любэ», но вовремя удержался. Это по их мнению можно сесть на коня и «ты неси по полю меня», а в Китае за проезд верхом по созревшим злакам крестьяне тебе так накидают в панамку, что мало не покажется!

Кстати, думается, и в России тоже. Не поручусь за всех, но в Ставрополье всадника, топчущего по ночам посевы, ждет не самый теплый прием от местных фермеров. Там по селам на две трети потомки казаков, а они такими вещами шутить не любят. Расторгуев, лучше не надо…

— Чжу Бацзе, расскажи мне о Трипитаке.

— Что ты хочешь знать, Учитель? — не слишком охотно откликнулся свин.

— Демон-рыба говорил, что бывший монах часто наказывал вас.

— Ну, хр-хрю, было дело. Но не всех, а только братца-обезьяну, — опустив морду, припомнил он. — Сам Ша Сэн был идеальным послушником, что прикажут, то и делал. А Укун… он не плохой. Может быть, горячий, слишком поспешный в решениях, но все демоны не идеальны.

— В каком смысле?

— Ох… Учитель, ты и сам знаешь, что меня зовут глупцом, дурнем, толстяком, свиньей и все такое прочее, я ведь в целом исполняю роль комедийного персонажа. Да и ладно, мне не в лом, потому что с дурака и спрос меньше. А вот брат-обезьяна всегда был собой, ни разу ни под кого не прогибался. Его уважение можно было заслужить лишь честностью абсолютно во всем. А таких людей в природе нет.

— Возможно, — подумав, согласился я.

— Да и богов тоже. Кому нужен некто, не подчиняющийся ни свету, ни тьме, ни добру, ни злу, но каждый раз выбирающий собственную сложную дорогу? Никому…

— Пусть так, — снова не стал спорить я, — но ответь на последний вопрос. А зачем тебе самому все это?

Чжу Бацзе обернулся ко мне с самым недоуменным выражением на свиной морде:

— Ну как же… Кто удержится, если впереди столько интересного?!

И вот тут я был с ним совершенно солидарен. Потому что страстно желаемое в самом начале истории, как и периодами после, возвращение в зону комфорта на московских проспектах вдруг стало уступать жажде бешеного бега по неухоженным провинциям Древнего Китая. И да, мне это нравится…

Не то чтоб я вдруг осознал себя воплощением танского монаха Сюань-цзаня по прозвищу Трипитака, что, как мне на ухо признался Сунь Укун, обозначает «три корзины, наполненные священными сутрами буддизма».

Так вот, нет, я категорически не он! И пусть вся классическая версия идет в польскую «дупу», но мне совершенно не нравится сопоставление меня с монахом — трусом, двуличной ханжой и неприкрытым садистом. Хоть бы он и был тыщу раз прославляем древними текстами, но вот равнять нас не надо!

Где он, а где я? Пусть