Американский вояж - Алекс Русских

стал, этот полицейский по-русски не понимает, поэтому предпочел поработать переводчиком, хотя понять порой американца было трудно. Нет, если бы он жвачку выплюнул, то без проблем, но внятно говорить и при этом пережевывать чуин гумм могут не все. Вернее сделать это могут не только лишь все, не каждый может это делать [1].

Как только разобрались с вещами, нас повели заселять по комнатам. Для казармы условия шикарные. Комнаты вполне просторные — метров по 20. Девушек разместили на первом этаже, парней на втором, там же и несколько семей поселили, выделив им комнаты побольше.

В моей комнате оказался стол, два платяных шкафа, две кровати, небольшой холодильник, причем не пустой — с прохладительными напитками. На двоих с Лодыгиным вполне неплохо, даже получше, чем в институтской общаге.

Я сразу туалет проинспектировал, он оказался чуть дальше по коридору. Что тут скажешь — никаких дырок в полу, цивильные унитазы стоят, мягкая бумага есть. Все чистое, фаянс аж блестит. Рядом с умывальниками жидкое мыло в дозаторе, душ имеется и стиральная машина. До такого комфорта у нас только уже в армии Российской Федерации дойдут, да и то не сразу.

На первом этаже нас отвели в просторную комнату, явно используемую, как аудитория — на стене школьная доска, ряды столов, только не как у нас — на двоих, а маленьких, индивидуальных. Затем нам выдали пайки. Ну, да, знаменитые MRE, что расшифровывается, как «Meal, Ready-to-Eat» — «Пища, готовая к употреблению» [2]. Они же, согласно уверению армейских остряков, «Еда, от которой отказался враг», «Паек, редко съедобный» и «Паек, от которого отказались эфиопы».

Что характерно, ничего нам объяснять не стали, два джи-ай выдали нам по пайку, показали на кулер с водой и удалились. Пришлось брать на себя процесс обучения.

— Товарищи, — я вышел к доске, показал всем пакет, который вручили мне, — Все внимание. Смотрите — вот это индивидуальный рацион. Предназначен не на целый день, а для однократного приема пищи, то есть за раз. В каждом пакете есть основное блюдо, хлебцы или крекеры, гарнир, десерт и растворимый напиток. Нам тут выдали рационы с первого по четвертый номер.

— А они че, разные? — последовал вопрос «с места».

— Точно так. Смотрите, вот здесь номер должен стоять. Значится так: в первом бобы с мясом в остром соусе и арахисовый пирожок, во втором свиные отбивные по-ямайски с лапшой и печеные яблоки со специями, в третьем равиоли с говядиной, картофельные палочки и шоколадный бисквит, а в четвертом курятина по-деревенски, лапша с маслом и печенье с джемом. Там еще напитки — кофе, лимонад, их нужно водой залить и перемешать. В кофе горячую, в лимонад холодную — вон, на кулере два крана.

— А что такое равиоли?

— Типа наших пельменей, — объяснил я.

— Так и писали бы, что пельмени, а то равиоли, — опошлил иностранный деликатес Лодыгин.

— А это что за пустой пакет? — продолжили меня закидывать вопросами пассажиры.

— Это химическая грелка. Товарищи, смотрите, что я буду делать. Открываем, кладем в нее, не распаковывая основное блюдо, заливаем водой, закрываем и ждем минут пять. Видите, пузырьки пошли? Осторожнее, не обожгитесь.

— А откуда ты все это знаешь? — кто-то проявил пролетарскую подозрительность.

— Здесь на пакете все написано и даже нарисовано для тех, кому иначе не доходит, — просветил я чересчур подозрительного товарища, — В общем, давайте, грейте или так, холодным ешьте. Только учтите, товарищи, сами американцы эти пайки не хвалят, называют «Еда, от которой отказался враг». Да, для тех, что бдит — про это я читал в журнале.

На самом деле одно время было интересно попробовать пайки разных стран. Наши брал, всякие европейские и, естественно, американские. Наши понравились, не сравнить с тем, что мне пришлось есть в советской армии. Отправили нас однажды уже в последние годы существования СССР в выездную командировку — пригнать в часть машину КШМ после ремонта. И паек выдали.

Жить на нем, конечно, было можно, но однообразие удручало. Входила в него банка тушенки и две банки каши с мясом. Нам рисовую дали, лучше, чем перловая, но хуже, чем гречневая. Ели, конечно, но консистенция у нее была, как у клейстера, да и мясом не блистала, так отдельные волокна. Нам еще повезло, наша часть горной считалась, а потому в паек дополнительно входили маленькая баночка (на 100 грамм — всего треть стандартной банки) завтрака туриста и такая же жестянка сгущенного молока. Но все равно две недели на таком рационе — жестоко.

То ли дело паек войск Российской Федерации — он и сытней оказался и разнообразнее, из-за чего приедался не настолько быстро.

А вот из западных рационов хуже всего выглядел именно американский. Присоединюсь к большинству — невкусный он, вот французский или испанский вполне аппетитные, а в США нормально накормить своих солдат в поле оказались неспособны.

Все же народ у нас не избалованный. Большинство пассажиров паек умяли и даже вполне одобрили. Как же — импорт, да еще с голодухи! Но не все, Лодыгин раскритиковал американскую еду вдоль и поперек.

— Вообще не наелся. Нет, чтобы, как у нас, банку тушенки выдать. Навернул бы с сухарем и на подвиги готов.

Он разочаровано сгреб весь мусор со своего стола, закинул в бак для отходов.

— Что-то у меня после этого ужина только аппетит разыгрался, — уныло произнес мужик, потом посмотрел на меня, — Ты вроде говорил, что тут автоматы есть с бесплатными напитками? Пойдем, поможешь освоить? Объедать американцев, так на всю катушку.

Ну, и куда я денусь? Ох, чувствую, попадет когда-нибудь Лодыгин в Турцию в отель со шведским столом. Тут-то туркам и поплохеет, он же все расходы на путевку едой отобьет, еще и в плюс выйдет. Зато потом полгода на подкожном жиру будет жить, как тот медведь.

Автоматы наш народ оценил, как кофейный, так и с напитками. Сначала все по очередь перепробовали все кофейные варианты, потом переключились на напитки. Последние понравились не всем из-за того, что «слишком сладкие», но халява, есть халява, даже те, кто не оценил кока-колу и севен ап, все равно выпили по две-три порции. Ну, а как иначе, ежели бесплатно? Буржуев надо объесть, не получается объесть, значит, нужно обпить, а то чего они. Против этого пролетарского императива никто не смог