Американский вояж - Алекс Русских

Девушки начали разносить чай. Мне досталось небольшое бисквитное печение, такое, характерно советское из песочного теста с розовой сахарной поливкой сверху. Вкусная штука, в детстве у нас в соседней столовой точно такие продавались. Еще стюардесса выдала небольшую круглую булочку, довольно свежую. Видимо, девушки решили, что лучше мы съедим, чем выкидывать.

Те самые советские пирожные

Проглотил скудный завтрак, но прямо полегчало. Опять решил посмотреть, где летим, но под нами по-прежнему расстилалась безлюдная горная страна, в принципе, судя по расположению теней, мы сейчас продолжаем лететь в восточном направлении, но еще и отклоняясь к югу. Поделился этим соображением со штурманом. Тот подтвердил:

— Да, востоко-юго-восток, точнее, увы, не скажешь, все на глазок. Моряки говорят ост-зюйд-ост, а поморы в старину «меж встока обедник».

— Надо же, — удивился я, — Не знал.

— Да мало кто знает нынче, — ответил штурман, — Да, не обращай внимания, всякая чепуха в голову лезет. Сесть бы уже, хоть какая-то определенность появится.

— Не промахнемся хоть мимо аэродрома?

— Да нет, — успокоил меня навигатор, — Нас же американцы ведут. Вон, истребитель видно впереди.

Неуемный Лодыгин после нашего завтрака, превратившегося в обед, вытащил откуда-то гитару и устроил натуральную спевку нашего сборного коллектива.

— Товарищи, клятвенно заверяю, что «времени пение берет самую малость, а пользы от этого пения, между прочим, целый вагон» [2], — уверил он окружающих, — До-ми-соль-до. Ну-с, грянем, что ли «Славное море»?

Вот же сукин сын, он еще и начитанный. Где это, интересно, он мог «Мастера и Маргариту» прочесть? Хотя да, роман в журнале «Москва» еще в 66-м году опубликовали, а потом в 70-е и в начале 80-х еще издания книги были. У самого в библиотеке имелся томик 1978 года.

И ведь грянули, даже члены экипажа поддержали певческий порыв масс. Я тоже к процессу подключился, чтобы от коллектива не отделяться. Ну, Лодыгин, ну, психотерапевт доморощенный, это же надо так настроение народу поднять. Он еще и играет и поет неплохо, приятный такой бас у человека. А ведь ни за что не подумаешь, что у него такие таланты, учитывая его медвежью фигуру и натурально бандитскую рожу. С таким типом ночью в подворотне столкнешься, так рука сразу за кошельком потянется, на первый взгляд кажется, что имеешь дело с хамом и невежей. А он, оказывается, душа компании. И ведь как хорошо играет. Одна из женщин даже восхитилась:

— Ой, вы, наверное, музыкант.

— Нет, я бульдозерист на прииске, — захохотал Лодыгин.

Спели несколько песен вместе, потом по отдельности люди пели под аккомпанемент бульдозериста. Я тоже принял участие в концерте. Забрал гитару, выдал песню про пиратов, потом еще про омут. Все равно я их уже несколько раз исполнял. Коллектив оценил, про омут даже пришлось на бис петь.

Самолет неожиданно заложил плавный вираж, что послужило сигналом окончанию концерта. Народ бросился к иллюминаторам. Вот и прилетели.

— Ого, большой город, — послышался громкий голос.

Не знаю, кто это, сам приник к иллюминатору, жадно разглядывая расстилавшийся под нами город и рассыпающее солнечные зайчики море. А вроде оно тут не такое серое, как у нас в Магадане.

— А вон аэропорт, смотрите, — проинформировало наше собрание девичье сопрано.

— Вон еще один, — перебил ее чей-то бас.

— Огромные какие, наверное, один из них военный — авторитетно заявил Лодыгин, — Там еще одна взлетная полоса виднеется — в глубине суши на окраине города. Надо же — три аэродрома, богато живут, сволочи.

Над Анкориджем

Ну, вот мы и прилетели. Вопрос — что делать с орденом? Пожалуй, рискну, в крайнем случае, останусь в США, попросив убежища. Не хочу, но как вариант можно будет использовать, тем более что распада Союза ждать недолго осталось, после 1992-го года СССР, как государство прекратит свое существование и вернуться в Россию с получением уже ее гражданства проблемы не предвидится. Даже вполне возможно будет в 1990-х и в 2010-х жить с двумя, а то и тремя гражданствами. Но позже все равно придется выбирать. И лично я предпочту Родину.

Д’Артаньян по похожему поводу как-то отлично сказал:

«В таком случае я скажу вашему высокопреосвященству, что все мои друзья находятся среди мушкетеров и гвардейцев короля, а враги по какой-то непонятной роковой случайности служат вашему высокопреосвященству, так что меня дурно приняли бы здесь и на меня дурно посмотрели бы там, если бы я принял ваше предложение, ваша светлость» [3].

В принципе, если продать орден, то даже и работать не нужно, уж пару миллионов долларов за него получить можно, но, не исключено, что и гораздо больше. Хотя здешних нюансов я не знаю, не исключено, что оберут меня как липку, оставив на бобах. Ладно, надо ввязаться в сражение, а там жизнь маневр покажет.

— Уважаемые пассажиры, говорит командир экипажа, пилот первого класса Вениамин Сергеевич Экимян. По независящей от меня причине наш самолет сейчас совершит посадку в аэропорту города Анкоридж на Аляске. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие. Застегните ремни безопасности, поднимите спинки кресел в вертикальное положение, уберите раскладные столики, опустите подлокотники в нижнее положение, — внезапно включилась громкая связь с кабиной.

— Ну, вот, вместо Якутска в Анкоридж, но хоть прилетели, — громко вздохнул Лодыгин.

Обе стюардессы забегали по проходу, проверяя, все ли пассажиры пристегнуты, потом тоже уселись, что характерно, в салоне. Наверное, чтобы не терять народ из виду.

Тут мне заложило уши — самолет плавно снижался, заходя на посадку.

* * *

Сели нормально, несмотря на то, что аэродром для пилота незнакомый. Но он справился на отлично, не зря он первый класс имеет. Самолет мягко притерся колесами к бетонке ВВП, зарулил куда-то в сторону от полосы, встал. Двигатели затихли, отчего сразу же навалилась какая-то необыкновенно громкая тишина. Впрочем, так бывает после каждого полета. Опять ожил интерком, заговорив голосом командира экипажа:

— Товарищи, мы произвели посадку в аэропорту города Анкориджа. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие и настройтесь на длительное ожидание, — командир вздохнул, затем добавил уже неофициально, — Не знаю, сколько нас в самолете продержат, но ничего не поделаешь, надо ждать.

— Приветствую вас в стране свободы, — сменил его другой голос.

Затем гораздо тише послышались слова командира:

— Ой, дура-а-ак, — после них интерком окончательно выключился.

Ну, а мы