Американский вояж - Алекс Русских

угодно. У нас модификация «М», даже с полной нагрузкой дальность до 3900 километров. А сейчас недогруз в половину, мы так и четыре с половиной тысячи пролетим, а то и больше. На рейс продали всего 74 билета и багажа с грузом у нас меньше трех тонн. Всего около 9 тонн нагрузки получается, а полная — 18, — обстоятельно ответил механик.

— Ага, полетит. Только вот куда прилетит? — раздраженно вступил в разговор второй мужчина, лет около сорока на мой взгляд.

— Вы штурман? — уточнил я.

Вопрос, конечно, глупый, видно же, что не пассажир — он в форме, метом исключения никем, кроме как навигатором, он быть не может.

— Да вы мастер дедукции! — съязвил мужчина, похоже, характер у него не из лучших.

— Давайте не будем ссориться, — я даже руки поднял, раскрыв ладони, — Сейчас всем нелегко.

— Ладно, — мужчина взял себя в руки, — Павел Игнатьев, и действительно штурман.

Он усмехнулся, посмотрел на меня, потом произнес:

— Мы сейчас или по направлению к Хоккайдо летим или же на восток — к Аляске. И большая проблема это точно выйти хоть к какому-нибудь аэродрому. Учтите, парашютов у нас нет.

— Как думаете, то, что мы летим не туда, куда нужно, на земле уже знают? — задал я вопрос.

— Конечно, — кивнул Павел, — мы же толком даже отлететь не успели, так что на радаре наши маневры прекрасно видно. Может и командир смог подать сигнал о захвате, для этого кнопка специальная есть.

— Вы можем как-то на ситуацию повлиять? Может, в кабину ворваться? — сам знаю, что нереально, но вдруг.

— Как? — искренне удивился бортмеханик, — Чем дверь взламывать? Хрен ее выбьешь. Да еще и Амирханов этот. Прирежет командира и что потом? Как мы второго пилота заставим с курса свернуть? Еще одного пилота у нас нет.

Приплыли, что тут еще скажешь. Остановите самолет, я здесь сойду! Так тоже не выйдет — парашюта нет. И вопрос — где мы? Внизу облака, так что не понять — то ли мы над тайгой, то ли над морем. В обоих случаях хреново.

А еще и пассажиры. Представляю, какая может подняться паника, если они узнают, что мы неизвестно где и непонятно куда летим. Даже, если нас посадят на советский аэродром, то мало нам не покажется. Будут опросы, проверки, которые продлятся неизвестно сколько. Тут еще и орден. Придется его выбрасывать, вот только куда? Разве что в унитаз? Попадет в бак для отходов, потом в ассенизационную машину закачают. Жалко терять такую ценность, но своя свобода дороже.

Еще и рукопись. Обязательно же кому-нибудь покажется подозрительным, что она на английском. И начнут меня мурыжить на предмет, а не состоите ли вы, гражданин Гарин, в связи со вторым пилотом? А, может, это вы его уговорили на подрывные действия? А рукопись в унитазе не утопишь, никак не выйдет.

— Как думаете, нас наши не собьют? — тихонько спросил мужиков.

— А хрен его знает, — сердито ответил штурман, — Не должны, все же, если иностранная пресса узнает, то какой скандал поднимется, а после того Боинга наши вряд ли решаться. Тот хоть чужой был, а тут свой с людьми не пожалели. Но это в теории, а как на практике оно будет, кто знает. Места глухие, пропали и пропали. А то и американцы собьют, чтобы наших обвинить.

Помолчали, потом штурман, махнув рукой, продолжил:

— Да и так все может быть. Шут его знает, куда этот ненормальный нас выведет, можем и до аэродрома не долететь.

— И если сядем, то неприятностей получим не меряно, — не выдержал я.

— Нам бы сесть, — жалостливо, словно на идиота, посмотрел на меня штурман, — Тогда уже и будем думать о последствиях.

Вот тут он прав, действительно, долететь бы хоть куда и благополучно приземлится.

— Как думаете, пассажиры скоро догадаются о происходящем? — опять обратился я к штурману.

Тот пожал плечами.

— До Якутска полет 2 часа 40 минут, считай, следующие два часа вряд ли кто забеспокоится. Но всяко может быть. Облака разойдутся, к примеру, а под нами море или Ахметов громкую связь включит.

— Твою же налево, нам только паники на борту не хватало, — ругнулся я, — Если что, не из кабины можно к пассажирам обратится?

— Да, у стюардесс есть микрофон.

— И что мы сейчас можем сделать?

— А ничего, — «успокоил» меня штурман, — От нас сейчас абсолютно ничего не зависит, наше дело маленькое — сиди — кури. Амирханов на уговоры не ведется.

— Вот сука, — я опять не сдержал чувств, — Что он хоть за человек?

— А тяжелый, — пояснил штурман, — конфликт у него был с начальством, добивался, чтобы его командиром судна назначили, а оно ни в какую. Видимо, совсем крыша на этой почве поехала.

Игнатьев вытащил из кармана пачку Ту-134, протянул мне. Я отказался, пояснив, что не курю.

Те самые «Ту-134», которые поставляли в СССР болгары, заявляя, что продукция сделана по заказу «Аэрофлота»

— Да я тоже не особо, бросить пытаюсь, — пояснил штурман, — Но бросишь тут, хоть нервы успокоить.

— Ладно, — продолжил он, — Мы сейчас здесь кресла отстегнем, сядем, а ты на передний ряд приземляйся, он свободный.

Действительно, какой смысл в тамбуре стоять? Здесь два складных кресла есть, но на меня сидений не хватит. Я прошел к своему старому месту, забрал рюкзак, пусть под рукой будет. Заодно зашел в буфет, хотел поговорить со стюардессами, попробовать их успокоить, но девушки, как оказалось, в этом уже не нуждаются. Предупредил их, что буду на первом ряду, если что, готов помочь.

Устроился на новом месте, посмотрел в иллюминатор, но густая пелена облаков не позволяла ничего разглядеть внизу. Совершенно непонятно, где летим. Сидел, как на иголках, очень я опасаюсь паники на борту. Среди пассажиров мужчин хватает, могут начать пытаться дверь в кабину вышибить. А если в результате мы останемся без пилотов, то шансов не останется вообще. Так что, как ни крути, а единственное, что сейчас можно сделать — это ждать и надеяться в том числе и на то, что с пилотами все будет благополучно. Так вот сидел, слушал, не раздадутся ли перепуганные вопли и не заметил, как заснул.