Вперед в прошлое 16 - Денис Ратманов

— Вот ты где, — проворчал Корм, оглядел зал. — Притон, значит.

— Па, прекрати, какой притон⁈ — возмутился Петя.

— Какой-какой⁈ Вот такой! — Корм раскинул руки. — Девки, алкоголь. Так и знал, что ты куда-нибудь вляпаешься. А ну живо дыхни!

Петюня шагнул к нему и дыхнул.

— Ну? Мы тут спортом занимаемся, можешь понюхать.

Он сунул Корму под нос потную подмышку. Памфилов и Гаечка сложились от смеха.

— Совсем охамел? — проорал Корм, дал сыну затрещину… точнее, попытался, но Петя поставил блок.

— А ну быстро пошел домой! Я тебе покажу, как в притоны ходить!

— Не пойду, — выпятил грудь Петя. — Мы ничего плохого не делаем.

Корм накрутил себя до предела, злость требовала выхода, он уставился почему-то на Тимофея — видимо, потому что он самый большой, и разразился гневной тирадой:

— Был нормальный парень, а теперь что? Хамит. Грубит. Не говорит, куда уходит.

— Па, не позорь, — пробормотал Петя, краснея.

— Я тебе попозорю! Я тебе так опозорю, мало не покажется! Всем вам пусто будет! — взъярился Корм. — Устроили притон!

— Не притон, а спортзал, — сказал Петя.

— Заткнись и слушай. Быстро пошел домой! И чтобы сюда ни ногой.

В знак протеста Петя плюхнулся на маты и скрестил ноги.

— А то что?

— Закрою вашу богадельню! — брызнул слюной Корм.

Я мог бы вмешаться, но понимал, что это бесполезно. Корм уже решил, что тут притон, и убедить его невозможно. Если внушать что-то, даже если случайно получится, можно и убить его. Я не был готов взять на себя его смерть, потому молчал. По-хорошему не получится, потому что он — гнилушка, а они бесятся, если оказываются рядом со мной.

Все обалдело молчали. Не выдержала Любка, шагнула к нему и выкрикнула:

— Вы неправы! Мы ничего плохого не…

Корм замахнулся. Петя выступил вперед, заслоняя Люку, и опять выставил блок. Схватил отца за руку.

— Уходи. Мы ничего плохого не делаем.

Корм дернулся, как червяк на крючке, сдулся и прошипел, освобождая руку.

— Так, значит? Значит, так? — прошипел он, окидывая базу ненавидящим взглядом. — На отца руку поднимаешь? Если ты не прекратишь ходить в этот притон, я его закрою. Так и знайте!

— Если ты это сделаешь, то ты мне не отец, — отчеканил Петя.

— Да? Ладно. Никаких карманных расходов! Домой можешь не возвращаться! Все слышали? У меня хватит ресурса прикрыть ваш… лупанарий!

Развернувшись, он зашагал к выходу, гордо вздернув подбородок. Хлопнула входная дверь. Кабанов грязно выругался, сжав кулаки, и вызверился на Райко.

— Ты сделал нам проблемы.

— Он себе проблемы сделал, — вступился я за Петю. — Он молодец. Такое могло случиться с каждым. Сын за отца не отвечает.

— Да, — кивнул Тимофей.

Меня распирала гордость за Петю. Он нашел в себе силы отказаться от благ и дать отпор разбушевавшемуся родителю-гнилушке.

— Он может закрыть базу? — растерянно проговорила Гаечка.

— Пусть только попробует, — прошипел Петя, укладывая сменную обувь в пакет. — Не посмеет. Если он попытается, будет война. Моя — с ним.

Кабанов сказал:

— Ты извини, конечно, но он у тебя гнида…

Гаечка его перебила, ее глаза метали молнии.

— Да мы так сделаем, что никто его хлеб покупать не будет в поселке! У Пашки, вон, пекарня есть. Будет хлеб печь, а мы всем расскажем, чтобы у Корма не покупали! Козел какой, а?

— Извините, — проговорила Петя виновато, — у вас из-за меня могут быть проблемы. Если вдруг… если вдруг он пойдет на это, я перестану сюда ходить.

Илья молчал — видимо, перебирал варианты, как Корм может нам нагадить. Написать заявление, что тут притон? Заплатить ментам, чтобы они нас разогнали? Не хотелось бы, чтобы у Леонида Эдуардовича были проблемы, он ведь отвечает за подвал.

Мне же было тревожно, но радостно, потому что на наших глазах крыса и подлец стал человеком.

— Мы собирались по домам, — проговорил я. — Петя, можешь остаться здесь.

— Спасибо, — буркнул он. — Но мне лучше сейчас уйти.

Жизнь так складывается, что мы все — костяк будущей организации (если, конечно, моим смелым планам суждено воплотиться в жизнь). Нам придется обсуждать управление и многие другие вещи, не предназначенные для посторонних ушей.

Райко не присутствовал на таких собраниях, но теперь парень доказал, что ему можно доверять. Потому, когда мы в восемь вечера снова собрались, уже без Любы, я предложил, поднимая руку:

— Голосуем за то, чтобы принять Райко в клуб. Он доказал лояльность.

— Не факт, что не передумает, — не согласился Илья.

Каюк сказал:

— А давайте его примем, как это… без него. И пока ничего не скажем, посмотрим, как дальше пойдет.

Все проголосовали единогласно.

После этого Лихолетова с грустью в голосе сказала:

— Любка не приживется. С вами сложно, а ей так вдвойне.

Я заметил, что она сказала не «с нами», а «с вами» — ей тоже было тяжело, она не чувствовала себя частью целого, но честно старалась соответствовать.

— И что ты предлагаешь? — поинтересовался Илья, усаживаясь на диван.

Рая вздохнула и почесала голову. Все непроизвольно начали чесаться.

— Ну… пока не знаю.

— Давайте обсудим, что делать дальше, — потер руки Тимофей. — Мне нужно будет дать интервью?

— Да, — сказал я, — и у нас довольно сложная задача: как выставить тебя героем и сделать так, чтобы твои показания не отличались от тех, что ты давал милиции. Нужно это хорошенько проработать, чтобы ты сам себе не навредил.

— Да понятно, — махнул рукой он, — надо придумать, как рассказать о нашей организации так, чтобы всем захотелось в нее вступить. Кстати, что вы́бегала ваша учительница? Надо знать, на что рассчитывать, а уже отсюда плясать. Ну, будет она помогать или нет.

— А на фига это вообще надо? — спросил Кабанов. — Разве нам плохо? Зачем какие-то лишние люди? Вон одна Сратосфера появилась, и уже проблемы. Райко пустили — проблем в три раза больше.

За Петю вступился Илья:

— С каждым могут случиться… проблемы. В том числе с тобой.

— Здесь чужих больше не будет, — пообещал я. — Петя заслужил, я считаю. Примем кого-то, только если появится крутой чувак, которого вы все хором позовете. А организация… в смысле зачем нам много людей… я уже много раз говорил, что талантливые ровесники вырастут талантливыми взрослыми. Адвокатами, врачами, судьями. И все они будут стараться жить по совести — разве плохо? Мы ведь сами так делаем — и получается, правда?

Если бы у друзей был опыт взрослого, они сказали бы: «Да кто им позволит? У судей и генералов свои дети есть». Но друзья восприняли мои слова на ура, с юношеским максимализмом. Ведь не просто так революции поддерживают студенты, у