Вперед в прошлое 16 - Денис Ратманов

Нага Амзанович пришел вместе с Рамилем, Димонами и Памфиловым, заметил Любку, улыбнулся:

— У нас новенькие? Смело, девонька, очень смело.

— Меня зовут Люба, — представилась она.

Последним ворвался Райко, переобулся, увидел Желткову и аж закашлялся.

— Любка, беги пока не поздно. Я уже месяц хожу и не могу втянуться, ты вообще ляжешь.

— Не лягу, — вздернула подбородок она.

— Ага, не ляжет она, — проворчал Минаев.

Никогда я не ждал тренировку с таким нетерпением — предвкушал чудо. Сейчас Любка как проявится!

— Будет очень тяжело, — предупредила ее Лихолетова.

Для Раи каждая тренировка была пыткой, но она терпела, мужественно преодолевая трудности.

— Я справлюсь, — пообещала Любка.

— Время! — объявил Нага, и мы построились на матах.

Тренер обратился к новенькой:

— Люба, они правы, будет тяжело, ребята уже давно занимаются и втянулись, привыкли к нагрузке. Потому, если почувствуешь, что не тянешь, выполняй упражнения в своем темпе. Потом будет практика. Не расстраивайся, что не получается. Мало у кого получается сразу.

Какой же Нага тактичный, сопереживающий. Не то что Антон: «Шнелле, шнелле, швайне! Упал, отжался».

Любка встала между Лихолетовой и Гаечкой. Нага дунул в свисток. Понеслась! Девчонки бежали первыми, и я отлично видел Любку. Она ловила на лету, что надо делать, и у нее получалось все легко и гармонично. Впрочем, у недалеких людей часто так, они ближе к природе, что ли. Однако на физкультуре она такого рвения не проявляла, была деревянной и зажатой. Что это, пробуждающийся талант, или она просто почувствовала себя в безопасности и расслабилась?

Растяжка у нее была… как у Буратино. Любка не могла достать пола пальцами рук, не согнув колени, ее спина при этом выгибалась коромыслом.

Все мои иллюзии рассеялись, когда началась силовая. Любка легла на выпрыгиваниях с отжиманиями. Причем в прямом смысле слова легла — уткнулась лицом в маты, с улыбкой поглядывая на старающихся одноклассников. Она даже не вспотела, ей просто стало тяжело.

Вспомнилось, как пыхтел Тимофей. Отжимался, а живот свисал до пола. Обливался потом, задыхался, но не сдавался. Девочки, Гаечка с Алисой, тоже рвали жилы, чтобы не выглядеть рахитными на фоне парней. Даже ленивая Лихолетова старалась, ну, или изображала деятельность.

Второе упражнение, гусиный шаг от стенки до стенки, Любка выполнила, но один подход. Села, хихикая над корячившимися одноклассниками. Нага косился на нее неодобрительно, но силовую не прекращал.

И так все упражнения: только становилось трудно, Любка прекращала движение. После силовой, когда раскрасневшиеся мы побежали пить воду, Нага сел рядом с Любой на маты и что-то заговорил. Я догадывался, о чем разговор, но все равно подошел. Нага рассказывал, что без труда не выловить рыбку из пруда, и надо стараться, чтобы добиться результата. Любка слушала, раскрыв рот. Пообещала исправиться.

Надежда таяла. Может, конечно, талант не проявляется, потому что ей мешают лень и мозги, точнее, малое их количество, и она себя покажет на упражнениях посложнее.

Однако я ошибся. На узкоспециальных упражнениях, например, «креветочке», включающей в себя ягодичный мостик, вышагивание из такой позиции и махи, она делала, извиваясь, как червяк. Отрабатывая приемы, когда ее поставили в пару с Лихолетовой, тоже себя никак не проявила.

Илья поглядывал на меня с сожалением, а мне было чертовски обидно, что я зря потратил подарок на человека, который им никогда не воспользуется. Никогда не буду никого заносить в список, кроме Ильи, потому что пообещал ему. Мирозданию виднее, кто наиболее полезный и кого туда вносить.

После тренировки ко мне подошла Гаечка, отвела в сторону.

— Нужно поговорить про интервью Тимофея. И вообще — про этот случай и расширение. — Она покосилась на счастливую Любку с неодобрением. — Но без нее. Там будут… деликатные моменты, а она все по селу разнесет, потому что дура. Ну и без Райко.

Помолчав немного, Гаечка продолжила:

— С ней Зая пыталась дружить в прошлом году. Рассказала, что ей Явкин нравится, на следующий день это знали все, включая Явкина, потому что с ним дружил Любкин брат. Так-то. Потому я была против нее: она не соображает, что можно говорить, чего нельзя. Теперь нам придется думать над каждым своим словом.

Глава 19

НКО

Гаечка была права. По недалекости своей Любка могла натворить дел, и все то, что не для огласки, при ней обсуждать нельзя. Например — план по расширению бойцовского клуба. Потому, когда тренировка закончилась, мы с Ильей решили выпроводить ее, а потом собраться заново. Уже на этом этапе я понял, что совершил ошибку, подпустив Желткову слишком близко. Но Любка выбрала такое время, что оттолкнуть ее — все равно, что лишить шанса стать полноценным членом общества.

Сразу после тренировки я подозвал Любку, Илья менторским тоном сказал:

— Люба. Теперь ты — часть нашего клана, и должна произнести клятву верности. Если нарушишь ее, будешь изгнана навеки.

Димоны за Любкиной спиной заулыбались, глядя, как Памфилов корчит рожи. Н-да, с пафосом перебор, но Любка не понимает, смотрит благоговейно.

— Повторяй за мной, — все так же назидательно говорил Илья, и его речь напоминала пародию на фильмы про тайные сообщества. — Я, Любовь Желткова, торжественно клянусь соблюдать принципы бойцовского клуба.

Желткова повторила таким серьезным голосом, что Гаечка выбежала, зажав рот рукой.

— Не пить, не курить, честно трудиться и заниматься спортом, почитать членов клуба, как свою семью, и ни в коем случае никому не рассказывать, чем мы здесь занимаемся.

Любка повторила.

— Никому не говорить о том, кто состоит в клубе. Не рассказывать о привычках, семье, планах твоих друзей.

Люба снова повторила.

Илья посчитал, что этого достаточно, и замолчал, а Памфилов не удержался от колкости:

— Теперь надо выдать удостоверение.

Кабанов покраснел, силясь не засмеяться.

Подмигнув Илье, я сказал:

— Ну все, поехал я к маме.

Все тоже засобирались, и у всех образовались дела дома. На самом деле нет, просто нужно было, чтобы Люба ушла. Если кто-то смекалистый попытается выведать у нее информацию, она все выболтает, так что лучше ей просто ничего не знать.

Только мы начали расходиться, как наверху клацнула дверь, донеслись торопливые шаги, и в зал, едва не столкнувшись с Нагой Амзатовичем, ворвался папаша Пети Райко по прозвищу Корм. Нага кивнул ему и поспешил к лестнице, а мужчина, перебирая короткими ножками, гневно сверкая очками и лысиной, устремился к сыну, который сидел на краю мата и переобувался.

В помещение непереносимо завоняло гнилью.

Увидев родителя, Петя подобрался и встал. Он полностью повторял мать, был высоким и тонким, в отличие