Двуглавый. Книга 3 - Михаил Иванович Казьмин

вопросы отдельные, но… Но точно я всё равно тут ничего спрогнозировать не могу, а вот заранее предусмотреть различные варианты, там, конечно, где оно получится, это да, это всегда пожалуйста. Глядишь, какой из тех вариантов и пригодится, пусть даже в сыром, кое-как проработанном виде. Как говорится, и то лучше, чем совсем ничего. На этой условно оптимистической ноте я решил, что на сегодня с меня хватит, и честно заснул — в кои-то веки даже раньше дворянина Елисеева.

Глава 21

Дела институтские

Вручение Ольге Михайловне Улитиной свидетельства о прохождении обучения в Михайловском институте физиологической психологии Российской Академии наук обставили аж целой церемонией, совсем не помпезной, зато в меру торжественной. Провели её в директорском кабинете, благо размеры позволяли разместиться всему благородному собранию в составе виновницы торжества, Эммы, Бежина, Кривулина, Чадского, директорского секретаря Вильберта и, понятно, коллежского регистратора Елисеева.

Кривулин толкнул коротенькую, минут на пять-семь, речь, где ухитрился отметить и преподавательский талант Эммы Витольдовны, и выдающиеся способности Ольги Михайловны (да-да, прямо-таки выдающиеся), и свой личный вклад как директора института в организацию и проведение учебного процесса, и участие в том самом процессе Юрия Ивановича, и не столь заметную со стороны, но весьма полезную и до крайности необходимую помощь учебным занятиям со стороны секретного отделения, возглавляемого Александром Андреевичем, и даже заслуги Виктора Михайловича, без которого то самое обучение, столь успешно проходившее и блистательно завершённое, вряд ли стало бы возможным. В общем, раздал всем сёстрам по серьгам, никого не обошёл.

Далее директор передал слово Эмме, и та напутствовала Ольгу на самостоятельное целительство, напомнив главную со времён Гиппократа врачебную заповедь «не навреди» и выразив уверенность, что ещё услышит, и не раз, об успехах своей ученицы.

Бежину директор слова не дал, а вот ротмистра Чадского выступить пригласил. Александр Андреевич поздравил госпожу Улитину с окончанием обучения, но основную часть своей речи уделил почётной ответственности, которую Ольга Михайловна принимает теперь на себя, о её долге перед государем императором как верноподданной и дворянки, и прочим высокопафосным разглагольствованиям.

Ясное дело, Ольге Михайловне было предоставлено ответное слово, и тёзкина сестра в грязь лицом не ударила, щедро угостив словами благодарности и признательности и Эмму Витольдовну, и Юрия Ивановича, и, в меньшей, конечно, мере Сергея Юрьевича с Александром Андреевичем. А вот любимому братику тех слов досталось меньше всех, но он не в обиде.

Когда все высказались, Вильберт подал Кривулину свидетельство, тот с видимым удовольствием украсил его своим автографом, затем документ подписали Эмма и Вильберт, после чего секретарь приложил печать, на глазах присутствующих сделал запись об историческом событии в большой и толстой регистрационной книге, и под дружные аплодисменты Сергей Юрьевич вручил важную бумагу Ольге Михайловне, принявшей ценное подношение с изящным реверансом.

По такому поводу прямо в кабинете распили бутылку шампанского. Секретарю, правда, не наливали, но и без него на несчастную бутылку оставалось шесть человек, так что на гордое звание пьянства её распитие никак не потянуло. Продолжили банкет уже в более узком составе — тёзка с сестрой да Эмма с Бежиным — уже без алкоголя в институтской столовой, стараниями Кривулина отремонтированной до состояния лучше прежнего. За чаем с исключительно вкусными, хотя и не шибко дорогими пирожными разговоре пошёл уже совсем не официальный. Эмма и Бежин устроили целое соревнование, кто даст Ольге больше ценных советов по целительской практике, но уже вскоре Юрий Иванович его с треском проиграл и оставил нас, сославшись на дела. Чуть позже, закрепив свою победу ещё парой дельных советов, удалилась к себе и Эмма, перед уходом одарив тёзку, а скорее, меня многообещающим взглядом.

— Ждёшь, небось, не дождёшься? — подначила брата Ольга.

— А как ты догадалась? — постоянное общение со мной даром для тёзки не прошло, и сестре он подначку немедля вернул.

— Должно быть, случайно, — правила игры сестра усваивала на ходу. — Но вы с ней, похоже, не сильно старательно прячетесь. Не боитесь?

— А чего, по-твоему, мы должны бояться? — поинтересовался дворянин Елисеев, изобразив, как мог, высшую степень искреннего недоумения.

— Ну не знаю, вам виднее, — проявила Ольга миролюбие, не забыв, тем не менее, ехидненько улыбнуться. — Беги уже, ладно, а я пойду домой позвоню. Ко мне только зайди потом, как Эмма Витольдовна тебя отпустит.

Ясное дело, получив такое соизволение, пусть и с добавленной под конец шпилькой, дворянин Елисеев немедленно им воспользовался, однако же, предварительно проводив сестру до отведённых ей в институте комнат. А вы что хотели — желание желанием, а приличия приличиями, дворяне всё-таки, не вахлаки какие!

С недавних пор, когда обстановка в Михайловском институте более-менее пришла в норму, программа нашего пребывания у Эммы особым разнообразием не отличалась. Не стал исключением и этот раз — мы сразу перешли в комнату отдыха, но именно отдыхать принялись лишь после не особо долгих, но весьма напряжённых трудов по добыче удовольствий и наслаждений. Вот когда мы слегка отдышались и обменялись, по ментальной, разумеется, связи комплиментами по поводу проявленных только что усилий и умений, я всё по той же ментальной связи и вывалил свои вчерашние вопросы — все и сразу.

— Я же в библиотеке не только способами ментальной защиты интересовалась, — принялась Эмма отвечать. — Если Чадский полезет смотреть мой читательский формуляр, совсем, бедный, запутается, — тут она выдала недобрую усмешку. Ну не любит жандарма госпожа Кошельная, что тут поделать! — И знаешь, дело вообще не в том, что он там увидит, а в том, чего он не увидит. И никто другой не увидит тоже.

— Поясни, — звучали слова Эммы, конечно, обнадёживающе, но мне захотелось подробных разъяснений. Уж больно важный вопрос…

— Я пересмотрела всё, что в нашей библиотеке есть по ментальным проявлениям, — даже при мысленном общении в её словах чувствовалась гордость, — но ни разу не встретила ничего похожего на упоминание о двух сознаниях у одного человека. Ни разу! — с нажимом добавила Эмма. — То есть в институте ничем таким никогда не занимались, никогда с этим явлением не имели дела и, стало быть, никто не будет именно его в тебе искать.

— Это, конечно, радует, — известие и правда было хорошим, — но могут же обнаружить и случайно?

— Вот чтобы такое исключить, я кое-что и придумала, — с гордостью заявила Эмма и приступила к объяснениям.

Должен сказать, предложенное ею решение выглядело простым и